Антип Петрович Глымов («Кулак»)

Старый я стал для этой физкультуры. Если немец не пристукнет, от сердечного приступа помру.

— Буду ждать, возвращайтесь. — Это, Василий Степанович, как Бог даст. Что даст, то и поимеем.

В одиночку молодому сподручней, а когда годов полный мешок, поневоле о доме да семье начинаешь задумываться.

— Там немцы. Тихо, тихо. Мир — дружба. Сейчас с одним выпили, покурили и разошлись, как в море корабли. — То есть как покурили? Как разошлись? — А вот так вот — выпили, покурили и разошлись. Он сказал: «Карашо». И я сказал: «Хорошо». Он улыбнулся и ручкой помахал. <...> — Как же он стрелять-то не стал? Наверное, коммунист? — Да ладно, был бы коммунистом, его бы свои давно шлепнули.

До смерти хочу разглядеть, да никак не получается.

А ты что здесь делаешь, орёл морской? Все там, а ты тут. Это почему так?

Отец Михаил про него сказал: «бес он». Вот и всё. И всё, что от него исходит, — бесовщина.

— А почто вас штрафными называют? Вроде справные, не пьяные, рассудительные... — А это видать мы в прошлой жизни шибко нагрешили, хозяйка, теперь, стало быть, грехи свои искупаем. А как искупим, снова грешить начнем.

Комбат, я тебе горбатого лепить не буду, напрямки скажу — ты думаешь, вор, значит ничего святого нет? Есть. Поболее, чем у тебя. Помимо власти советской есть ещё земля родная... Я сам из-под Орла, село Молодовое, а там сейчас немец хозяйничает, а вот это для меня хуже чем нож в горле…

Не поймешь, стало быть, помрешь коммунистом.

Ты, милок, поаккуратней. Здесь не только по 58-ой сидят. Могут обидеться за товарища Сталина, которому мы по гроб благодарны за счастливое детство, за нашу прекрасную юность, за неустанную заботу о нас. Человек ночи не спит, думает, как облегчить наши никудышные жизни. Сделать нас богатыми, сытыми и счастливыми. Так что, ты под монастырь нас не подводи — без тебя охотников хватает.

— Легче нквдшников пострелять, и уйти всем куды глаза глядят. Красноперых поди меньше, чем фрицев. — Ты что сейчас сказал? — А ты оглох, комбат? Не слышал? Могу повторить. — Будем считать, что я этого не слышал. Ты говоришь, как враг! — А я и есть враг. Я — вор с пятнадцати лет. Сейфы у государства бомбил, троих легавых уработал, двоих инкассаторов положил. Стало быть, я — враг и есть.

— Видишь как получается, комбат, враги у меня и спереди, и сзади. — У нас у всех так. — У кого это, у всех? — У штрафников.

Я не храбрый, я хитрый. Все мы тут хитрые, поэтому и живы до сих пор.

Видать, Господь определил мне вдоволь на земле помучиться, чтоб по самые ноздри. Хотя, куда уж больше?

Здравия вам желаю, православные. И вам граждане мусульмане. И вам, граждане жиды. Зовут меня Антипка Глымов. Кликуха — «Кулак». Я — вор!