Штрафбат

Защищать своё Отечество и священнослужителям не возбраняется, но по канону святого Василия Великого — человек, солдат, исполнивший свой долг на войне, три года к причастию не допускается. Грех, даже необходимый, должен быть очищен.

Мою Родину топчет враг... Я такой же как вы. Да, на убой. Да, по минному полю. Да, как баранов. Но, если сколько-то из нас прорвётся и займёт немецкие позиции — мы обеспечим соседям наступление. А потом в прорыв пойдут танки. И пусть мы... Пусть мы ляжем там! Но хоть сколько-то отобьём у врага. Хоть сколько-то отобьём! И власть здесь не при чём, какая бы она не была, есть или будет. Земля наша должна быть нашей! Чтобы внуки ходили по нашей земле. И пусть мои кости сгниют к тому времени, я на это согласен!... И вы, если вы не дешёвки, которым только шкура своя дорога, вы пойдёте со мной. Я прошу вас, мужики. Я на колени перед вами стану...

Старый я стал для этой физкультуры. Если немец не пристукнет, от сердечного приступа помру.

Спишь — меньше грешишь.

Здравия вам желаю, православные. И вам граждане мусульмане. И вам, граждане жиды. Зовут меня Антипка Глымов. Кликуха — «Кулак». Я — вор!

В одиночку молодому сподручней, а когда годов полный мешок, поневоле о доме да семье начинаешь задумываться.

— Я хочу знать, о чём говорил, советский офицер, хоть и разжалованный, с предателем Родины, с власовцем? О чём? — О Родине!

Трудно жить со злым сердцем, и умирать трудно.

Я не храбрый, я хитрый. Все мы тут хитрые, поэтому и живы до сих пор.

— Святой отец, Вы своим храпом всех святых на небе разбудили! — А? Что? ... Изыди, а то прокляну!

— Буду ждать, возвращайтесь. — Это, Василий Степанович, как Бог даст. Что даст, то и поимеем.

Есть стратегия, а есть тактика. Это была тактическая операция. А то, что целый батальон полег, — это дело десятое. Как говорил товарищ Сталин — смерть одного человека — трагедия, а смерть тысяч — статистика.

— Легче нквдшников пострелять, и уйти всем куды глаза глядят. Красноперых поди меньше, чем фрицев. — Ты что сейчас сказал? — А ты оглох, комбат? Не слышал? Могу повторить. — Будем считать, что я этого не слышал. Ты говоришь, как враг! — А я и есть враг. Я — вор с пятнадцати лет. Сейфы у государства бомбил, троих легавых уработал, двоих инкассаторов положил. Стало быть, я — враг и есть.

— Там немцы. Тихо, тихо. Мир — дружба. Сейчас с одним выпили, покурили и разошлись, как в море корабли. — То есть как покурили? Как разошлись? — А вот так вот — выпили, покурили и разошлись. Он сказал: «Карашо». И я сказал: «Хорошо». Он улыбнулся и ручкой помахал. <...> — Как же он стрелять-то не стал? Наверное, коммунист? — Да ладно, был бы коммунистом, его бы свои давно шлепнули.

— Сейчас, знаешь, сколько сюда таких сказочников идёт? Десятки тысяч! Реки народу. — А ты, гнида, их всех в предатели записываешь?

Тяжелый ты человек, Глымов, никого тебе не жалко.