Борис

— ... Там в подъезде эти сумасшедшие поклонницы, дома жена ревнивая. Не надо! — Ну ревнует-то, значит любит? — Знаешь, как ещё говорят? Счастье когда тебя понимают.

— Некомпетентный начальник и неуправляемый подчинённый, не выношу такое, сержант. — На фронте было бы проще — их бы уже убили.

Проблема в том, что этот мир гораздо сложнее, чем нам кажется. Никто из нас не может воспринимать его целостно, обычно мы оперируем его довольно урезанной моделью, сложившейся в нашем сознании. Взгляни. — Борис обвел рукой вокруг. — Солнце, деревья, голубое небо. Дети едят мороженое, поют птицы. Просто идиллия. Но это — лишь часть целого. И если мы с тобой в данный момент чего-то не воспринимаем, то это не значит, что его нет.

Вся моя жизнь — сказка. Глупая, тоскливая сказка с несчастливым концом.

— За что мне нравятся женщины, — говорил Борис, спускаясь по лестнице, — так это за их способность белое превращать в чёрное. Доброе дело — в злой умысел, правильный поступок — в грубый фарс. Идиотки!

— Может, я и жестокую вещь скажу, — продолжал Борис. — Но нам, мужикам, в этом проще. Мы в крови и муках не рожаем. Сунул, вынул и пошёл. Конечно, своя кровь — это святое. Но по большому-то счёту… женщины – они всегда к дитю ближе. А мы дальше. Выдав эту потрясающей глубины философскую мысль, Борис сделал театральную паузу. Затянулся. И сказал: — Вот потому, не чувствуя глубинной, природной связи со своими отпрысками, мы, мужики, должны разумом понимать свои обязанности. Воспитывать, защищать… Женщина — на инстинктах. Как животное. Мы — от разума. Как люди. Так уж устроила это мать-природа!

— Па, а я когда умру? — Ты — никогда. — А если от холеры? От холеры, па? — Руки мой и ногти не грызи... <...> — Валерочка, не бойся. Тебе ещё не скоро. Сперва бабушка умрёт с дедушкой, потом тётя Лора с дядей Вовой, потом уже тетя Мира с дядей Ариком умрут. Бирце лон гийорен. — Мам, хватит, не пугай ребёнка. — Что такого? Я же ж говорю — когда это будет?

Рис осторожно поднес к носу картошку, словно это было что-то опасное, и понюхал её. – Подсолнечное масло! – вдруг воскликнул он. – Ха-ха! Она жарила картошку на подсолнечном масле. Какой же это дурак жарит картошку на подсолнечном масле? У неё что, нет сливочного? – А чем тебе не нравится подсолнечное масло? – Оно пахнет мышами. – А ты когда-нибудь нюхал мышей? – Нет. Но зато я нюхал подсолнечное масло, а это одно и то же.

— Он такой маленький по сравнению с нами. Кто ожидал, что маленький человек может стать таким прекрасным командиром? — Борис, — перебил я его, — но ведь и Наполеон не был великаном.

– За любое знание приходится платить. – Если бы те не погибли, мы бы жили лучше. Было бы больше кормильцев. – Но все равно мы оказались бы во власти закона деградации. Или мы часть человечества и бережем его знания, или мы дикари. – Ты идеалист, Боря, кусок хлеба сегодня нужнее абстрактных ананасов.

— Я тебя не держу. — Он тебя держит за руку. — Ты меня держишь, Борис.

— Полиция здесь сильная. — Полиция, не берущая взяток всегда сильная.

— Батюшки! Что смеху-то было! Как-то его на Волге на перевозе гусар обругал. Вот чудеса-то творил! А каково домашним-то было! После этого две недели все прятались по чердакам да по чуланам. — Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь, без привычки-то. Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.

— Сэр, у вас есть ещё оружие, для нас? Чтоб нам безопаснее было. — Умеешь стрелять? — Конечно. — Вообще-то, да, мы отлично стреляем. Чемпионы «Call of Duty». И «Modern Warfare» тоже. PS3.