Говорят, время лечит. Но я думаю, это не… совсем так. Время её притупляет, помогает броне окрепнуть. Но это чувство не уходит. Ты просто учишься с ней жить.
– Не злиться на меня, Рагна. – Не злюсь я. – Злиться. – Ну, может быть, чуть-чуть. Ты оправдываешь их! – Нет. Я только на твой сторона. Но чем больше ты гнаться за их одобрением, тем больше терять себя. посохов. Знать: тебе больно. Люди жестокие и злые, я как никто это знать. Твой истинный ценность – семья. Защита. Разве нет? Не любовь тех, кто не способен оценить твой заслуга. Нельзя доказывать свой ценность тем, кто не видеть твой достижение. Если человек не видит твою маленькую победу, он не увидит и самую большую.
– Мы… победили? Сигвальд едва повернул к ней голову. Его глаза померкли… – Победили? – Старый воин оглядел многочисленные бездыханные тела. Горящий город. – Разве это можно назвать победой? Цвия закусила губу, посмотрела на спокойное море. Наставник говорил правду. Если это и было победой, то у неё оказался металлический привкус крови.
– Я просто не понимаю, Имир, почему люди сторонятся меня и ненавидят. Я ведь… стараюсь. Изо всех сил. Быть для них опорой, щитом. А в ответ получаю плевки. Да и не только я – все Берсерки. Люди злятся за всё. За то, что и как мы говорим, как мы себя ведём. Даже когда я просто покормила Агне… Это неправильно. И жестоко. – Это так… по-человечески. Видеть угроза в то, что не понимать. Это природа человек. Видеть зло, но не узреть добро. Это не твой вина. И не их. Это закон мироздания.
– Рагна, я понимаю, тебя терзают странный… странные чувства. Ты думаешь, будто нуждаться в любовь и признание других. Но на самом деле ты хотеть их от себя. – Что ты хочешь этим сказать? Что я стелюсь под остальных? Из шкуры вон лезу, только бы меня признали? – Нет. Лишь хотеть сказать, что ты мыслить, как человек. Ты любить, как человек. И ненавидеть, как человек. Будь к себе мягко. Иногда для этого нужен много время. Но стать легче, когда любить себя. «Любить себя? После того, что натворила? После всех убитых? Всех неспасённых жизней? Как?» – Рагна. – М? – Ты хороший человек. И останешься хорошим человеком, даже если мир не поймёт этого. Может быть… может быть, именно этого Цвия и хотела услышать. Больше, чем один раз. Чтобы иногда кто-нибудь напоминал: она важна. Она не монстр. И не угроза. А всего лишь… человек. Человек, который имел право и ошибаться, и грустить, какую бы ужасную вещь бы ни сотворил.
– Ты хмурая в последние дни. Расскажешь? – Я не знаю… Так много всего навалилось. Задания. Наречение. Имир никак не отзывается… Мне кажется, я не справляюсь. От меня ждут результатов. А чему я, по сути, научилась? – Многому. Если ты не видишь плоды трудов мгновенно, не значит, что их нет. – Да, но я уже у Берсерков столько времени… – Не сравнивай своё начало с чьей-то серединой, Цвия. Иначе погубишь себя.
– Успокойся. – И что делать дальше? – Ощути себя частью мира. Своё тело. Каждый дюйм. Руки, ноги, пальцы, грудь, шею. Позволь этому чувству наполнить тебя. – Какому чувству? – Быть. Чувству, что ты просто есть. Быть. Девушка не понимала, что значит быть. Она ведь живая, она ведь уже была? Цвия послушно сидела, закрыв глаза. Что это? Жутко хотелось спросить, вот только ей никто бы не ответил. Это ощущение можно было лишь испытать самому. Особое чувство, когда, глядя на бабочку, порхающую у цветка, вдруг понимаешь, что живёшь. Дышишь. Что ты больше, чем тело. Больше, чем даже разум. Ты – это всё. Бабочка, собирающая нектар. Плывущая над головой Аврора. Пурга. И меч. И рана. Жизнь. Смерть. Всё это – ты. Ты не заканчиваешь там, где кончается тело. И не начинаешься там, где рождается душа. Весь мир – это ты. – Я – ничто. Но я – всё. И лишь в этот момент, который стёр прошлое и ещё не нарисовал будущее, Цвия поняла, что значит быть. – Отпустить страх и жить. Быть – значит, жить здесь и сейчас. В эту секунду, когда грудь раскрывается, впуская ледяной воздух. Ощущать каждым дюймом мир, проходящий сквозь. Быть частью мира. Быть миром. Она сидела под ледяными порывами, но не чувствовала холода, позволяя потокам обтекать вытянутое тело. А в голове – штиль… Так тихо…
Он знал, что такое борьба с внутренней тьмой. Сам пытался с ней сражаться. Не принято было у них, говорить о подобном. Каждый сам справлялся со своей болью, сражался и терпел по-своему. Но Цвия ведь… девчонка. Хрупкое дитя, на плечи которого свалилось неподъёмное бремя. Сигвальд с трудом присел на колено. Коснулся большой ладонью дрожащего плеча. – Э-эй, хлюпик. Знаю: тяжко тебе. Сам через такое прошёл, понимаю. Но время… стирает раны. Станет легче, правда. – Всё… Всё было… словно взаправду… Мужчина осторожно погладил её по затылку. Понимал: иногда даже безмолвное присутствие – это всё, что нужно человеку в миг отчаяния. Аккуратно сжал плечо. – Знаю. Знаю, хлюпик. Хотя какой же ты хлюпик? – Наставник аккуратно заправил прядь волос девушке за ухо. – Это я по сравнению с тобой – хлюпик. А ты… Настоящая воительница. Храбрая и смелая.