Елена Александровна Пушкарева

– Мам, а вот скажи, ты сразу поняла, что он единственный, а? – Да, сразу-сразу… Это было как… как наваждение, как благо, данное свыше! – И мы не в силах ничего изменить? – Ты прямо читаешь мои мысли! – Мама… Я ведь недавно всё это написала [в своём дневнике] – и про наваждение, и про благо, данное свыше, и о том, что мы не в силах ничего изменить… – Катя! <…> О Господи, Катя! Ты забудешь его! Вот увидишь, очень скоро забудешь!

— Да, я только сейчас всё понял... Но я полюбил её, я с ума схожу, поймите, поверьте! — Поверьте... Поверьте... Но Катя вам не верит и не поверит... Вы знаете... Вот таким людям, как вы, вообще верить нельзя!

– Рассказывай, что там у Кати случилось с Андреем Палычем. Давай, Коленька, давай. Ты мне расскажешь, а я тебе пирожков напеку. – Ооо, не ожидал от вас, тётя Лена. Вы что, хотите, чтоб я Катьку продал за кусок теста? … А с чем пирожки?

— Меня сегодня Андрей Палыч пригласил на ужин. — Зачем? Ты же ужинала.

— Это же все-таки свадьба твоей дочери! — Свадьба! Свадьба! Да американцам война в Ираке дешевле обошлась!

— Да, это давление, миленький, давление, я тебе сейчас капелек накапаю. — От переедания это всё, с завтрашнего дня на диете, причем на строгой! — Да я не от давления! Я от высоты! — Нет, ну если тебе на стуле высоко, я табуреточку низенькую сооружу, не проблема.

Кать, послушай, тут такое дело... Коля подрался. Ну да, ну я как чувствовала — недаром мне Чубайс приснился.

— Жалко, что нас в первый ряд не посадили. — А мне кажется, наоборот хорошо, а то вы как всегда начнете волноваться за свою дочь, кричать «Спартак — чемпион!» «Катька вперед!».

— Елена Александровна, какая блузка красивая! — Ай, она старенькая уже. — Что это ты старенькая? Моложе многих, между прочим...