— Но Вы ведь не хотите сказать, что Вы не любите своих детей? — Нет, не люблю. — Вы не должны говорить такие злые слова! — Чтобы успокоить Вас, Флоренс, я скажу Вам — они мне не родные дети. Мой муж остался вдовцом с тремя детьми. Я пыталась сделать их по-настоящему родными, но они всегда отталкивали меня. Когда я впервые обняла Лили-Бэлл — она укусила меня и продолжала кусаться до шестнадцати лет! О! Может укусить и сейчас... — Но это же очень действовало Вам на нервы! — Да, очень. — Ну а мальчики? Мальчики всегда намного лучше! — Нет, не всегда. Их испортили деньги. Когда я делала им замечания, в отместку, они ломали мои вещи. Так вот, я легко вздохнула тогда, когда они уехали учиться в школу. — Но в школе, по крайней мере, их чему-нибудь научили? — Да, да. Французскому языку. И когда они приезжали домой, они говорили между собой только по-французски, чтобы я не смогла их понять! И, действительно, с тех пор я перестала их понимать...
— Миссис Сэвидж, нельзя ли у Вас узнать, почему Вы ходите только по краю ковра? — Видите ли, потому, что ковёр... ковёр — он протёрт только посередине, а я считаю, что его нужно равномерно вытаптывать во всех местах.
— Скажите, Ганнибал, как по-вашему, я сто́ю десять миллионов долларов? — Нет, не сто́ите. В человеке всего-навсего на двадцать центов калия, на двадцать центов фосфора, на пять центов йода... Ну, одним словом, по теперешним высоким ценам, никто не сто́ит и полутора долларов. — Таким образом, Вы меня не оцениваете в полтора доллара? — Ну что Вы, это коммерческая стоимость. Ваша моральная стоимость неоценима!
Если заснуть, то сегодняшний день кончится, а когда кончается сегодня, начинается завтра. В сегодняшнем дне мы уверены, а кто знает, что может случиться завтра? Только в сегодняшнем дне наша уверенность.