Миссис Сэвидж

— Миссис Сэвидж, можно Вам задать один нескромный вопрос? — Только нескромные вопросы бывают интересными, дорогая.

Я думала, что все члены нашей семьи, кроме меня, разумеется, нормальные люди?

Я слишком стара, чтобы завести любовника, и слишком брезглива, чтобы спать с кошкой.

А, правда, было бы великолепно, если бы и люди в период любви светились, как светлячки?

— Кстати, ты раскопал клумбу, Тайт? — Раскопал, да! На меня набросилось восемь полицейских! Хотя я и сопротивлялся, как мог, о, чёрт, они повалили меня на землю. Эти идиоты решили, что я хочу подложить бомбу под президента! — Тайт, а почему ты не сказал журналистам, как это сделала я, что ты лунатик? — Ну попробовала бы ты объясниться, когда на тебя навалилось восемь здоровенных мужиков! — Она была бы от этого в восторге!

— Скажите, Ганнибал, как по-вашему, я сто́ю десять миллионов долларов? — Нет, не сто́ите. В человеке всего-навсего на двадцать центов калия, на двадцать центов фосфора, на пять центов йода... Ну, одним словом, по теперешним высоким ценам, никто не сто́ит и полутора долларов. — Таким образом, Вы меня не оцениваете в полтора доллара? — Ну что Вы, это коммерческая стоимость. Ваша моральная стоимость неоценима!

— Но Вы ведь не хотите сказать, что Вы не любите своих детей? — Нет, не люблю. — Вы не должны говорить такие злые слова! — Чтобы успокоить Вас, Флоренс, я скажу Вам — они мне не родные дети. Мой муж остался вдовцом с тремя детьми. Я пыталась сделать их по-настоящему родными, но они всегда отталкивали меня. Когда я впервые обняла Лили-Бэлл — она укусила меня и продолжала кусаться до шестнадцати лет! О! Может укусить и сейчас... — Но это же очень действовало Вам на нервы! — Да, очень. — Ну а мальчики? Мальчики всегда намного лучше! — Нет, не всегда. Их испортили деньги. Когда я делала им замечания, в отместку, они ломали мои вещи. Так вот, я легко вздохнула тогда, когда они уехали учиться в школу. — Но в школе, по крайней мере, их чему-нибудь научили? — Да, да. Французскому языку. И когда они приезжали домой, они говорили между собой только по-французски, чтобы я не смогла их понять! И, действительно, с тех пор я перестала их понимать...

Есть тысяча способов выразить любовь... но надо уметь это понимать.

— Уже появились светлячки... Какая прелесть! Что заставляет их светиться, доктор? Это у них пора любви? — Откровенно говоря, я не знаю. — А я думала, что Вы знаете... Вот было бы прекрасно, доктор, если бы люди светились в порыве любви как светлячки! Лили-Белл! А ты не светишься, когда любишь? Ты ведь так быстро воспламеняешься!

Мудро поступает тот, кто говорит мало, но самая большая мудрость – это вовсе не говорить ничего.

— Миссис Сэвидж, нельзя ли у Вас узнать, почему Вы ходите только по краю ковра? — Видите ли, потому, что ковёр... ковёр — он протёрт только посередине, а я считаю, что его нужно равномерно вытаптывать во всех местах.

Скажите, доктор, разве потребность помочь обездоленным людям — это безумие? В мире столько горя, столько страданий, столько погибших талантов...