Гейл Хоторн

Держать себя в руках в десять раз сложней, чем поддаваться панике и истерике.

— Это война, Китнисс. Здесь ничего личного. Кто-кто, а уж ты-то должна знать. — Уж я-то знаю! Убийство — это всегда личное.

— Что с тобой происходит? — Я не знаю. — Я как с пьяной поцеловался...

— Не дай им погибнуть от голода! — кричу я, цепляясь за его руку. — Не дам! Ты же знаешь! Китнисс, помни, что я...

И вдруг он взял мое лицо в ладони — и поцеловал. Я растерялась. Казалось бы, после стольких лет вместе мне было известно все о его губах: как они улыбаются, говорят и грустят. Но я даже не представляла себе, какое тепло заструится от них по моим, когда наши губы встретятся. Или как эти руки, создавшие множество хитрых ловушек, легко могут обхватить меня. Смутно помню: вроде бы я издала негромкий гортанный звук и крепко сжала пальцы у него на груди. Тут Гейл отпустил меня и сказал: — Я не мог этого не сделать. Хотя бы раз. И ушел.

— Дайте мне морник! Я убью себя. — Если понадобится, я сам убью тебя.