Ханна Шуи

— Господи... Продрог до костей... — Мост вон там. Нас осталось всего четверо. Нужно идти дальше. — Там всё как на ладони. Там никому не спрятаться. Нам нужен план получше. — Тучи расходятся — шторм стихает. Нам нужно спешить. — Не нравится мне такая херня! Вы спятили? Вчетвером против целой армии? — Мы подробно обсуждали это задание с Гаррисоном. Он прекрасно знал о риске... — Нет, это ВЫ обсуждали. Обсуждали всё за моей спиной! — А в чём проблема? Не нравится, что у вас в отряде женщина? — Женщины для меня не проблема, а вот лжецов не переношу! — Пойдёмте — нам нужно выполнить задание. Подумайте о людях, оставшихся на «Валькирии», — о всех тех, кого вы спасли. Они надеются на нас.

— «Крепость», это «Могильщик-3». Мы на позиции, готовы взрывать всё на хрен. Доложите обстановку. Приём. — Нам кранты, так что взрывайте всё к чертям. — Ханна, жми на кнопку. Ханна?! — Чёрт возьми! Что-то не так. Красный — соединения нет. — А ну отдай. Чёрт, опять надо вниз лезть. — Что ж, спуститься надо только одному из нас. Рекер, у тебя ещё остались заряды Си-4? Хорошо, дай мне. — Я не дам рисковать тебе жизнью, Ханна. Я ведь «Ирландец», помнишь? Везунчик. Ну же, Рекер, дай сюда! — Рекер, я каждый день рискую жизнью за свою страну. Дай мне заряд. — Своей стране ты нужна живой, Ханна. Никуда ты не пойдёшь — и точка. Давай, Рекер! — Чёрт возьми, «Могильщик»! Взрывайте этот корабль, сейчас же! — Пока мы спорим, на борту корабля гибнут люди! Дай мне заряд, Рекер! — Ханна, это мой корабль, чёрт возьми! Давай, приятель! Пан или пропал! — Принимай решение, Рекер. — Давай, Рекер. Тебе решать!

— Боже! Погода «просто класс». — Лучше не начинай, Пак. Ракетница у тебя? — Да, у меня. Кто-нибудь знает — этот шторм ещё набирает силу? — Кто знает? Он может через полчаса утихнуть. Это больше похоже на тропическую депрессию, чем на тайфун. — Что такое «тайфун»? — У вас их называют «ураганами». — Шторм или нет, этот план мы должны осуществить. Если ракеты не попадут в цель, пострадает много людей.

— Почему вы всё ещё здесь? — Если коротко, мэм, то мы оказались в тылу противника. — Если бы мы вернулись на наш корабль... — Если бы, да кабы, да во рту росли грибы! — Наша «Валькирия», наверно, уже в Красном море. — Охренеть! Вы что, за борт свалились? Где мой кофе? — Мэм, нам непременно нужно найти транспорт на запад. — Три дня назад на наш аэродром припёрлись русские. Другие наземные части вот-вот будут здесь. Пути снабжения нам перезали, и их в 12 раз больше, чем нас. Поэтому, к сожалению, я помочь ничем не смогу... Положи, а не то разнесёшь всё вокруг! — Насколько русские сильны в воздухе? — Недосягаемы. Берег под плотиной прикрывают зенитки. Защищены они отлично. — Зенитные комплексы под плотиной? А мы и все наши части здесь — на высоте. Как и аэродром. — Из гражданских кто-то остался? — Всех эвакуировали, сержант. — Гражданских нет... — Так точно. Город пуст. Что вы предлагаете? — Я ничего не предлагаю, майор. Немного разочарован, что вы не можете нам помочь, но мы будем рады перевезти вашу взрывчатку в определённое место, если у вас ещё осталось. — Перевезти можно, только верните машину обратно. Рабочие рации тоже есть, если хотите поддерживать связь. Друг с другом — не со мной. Ничего не хочу знать, пока ваша безумная затея не удастся. Будет вам тогда транспорт на запад. — Спасибо, майор.

— Когда-то я любила ходить в горы. В них тихо и просто. — А у меня был дядя. Дядюшка Джим. Вот он-то и научил меня всему, что связано с походом. — А я думала, ты был городским мальчиком. — Ну да, до мозга костей. А мой дядя не был городским. Родом из Каролины, уехал оттуда давным-давно. — И где он сейчас? — Не с нами. — Мне очень жаль. — Да, но что тут, блъ, поделаешь. Нужно жить дальше, так? Стараться беречь то время, что у тебя есть. — Мы теряем многих любимых людей... — Слишком многих. Слишком рано. — Иногда я думаю, что лучше всего этого избегать. Быть проще, понимаешь? — Мне так не кажется. Сохранил или потерял — нельзя жалеть. Никаких сожалений. Давай, Ханна, скажи — «никаких сожалений». — «Никаких сожалений»? — Да, именно так, чёрт возьми. Без сожалений. Никаких, блъ, сожалений. — Хи-хи. Без сожалений. Никаких, блъ, сожалений. Ха-ха-ха... — Да, это уже другой разговор.

— О, Господи! «Валькирии» больше нет. Мы всё просрали! — Так вот, слушай. Можно топить корабли, можно истреблять людей — но нельзя убить идею. Мы выживем, Могильщик.

— Лучше поздно, чем никогда, отряд. Надо его отсюда вытаскивать. — Тише. Вы были без сознания несколько дней. Вам даже разговаривать нельзя. — Мой голос — моё оружие. Когда я молчу, я — ничто... Это за мной? Люди Чана? — Возьмите это. Мы должны вытащить вас отсюда. — Я сложил оружие, капитан. Мои братья меня не убьют. — Может быть, я не совсем ясно выразился? Ваши братья считают вас мёртвым. Вы такая же цель, как и мы. Вас приказано найти и уничтожить. — Значит, они должны увидеть меня. Узнать, что я жив. Они забудут о своём задании и сложат оружие. — То есть, впустим их и посмотрим, что будет? — Да. — Это была шутка? Ирландец, Рекер — прикрывайте дверь. — Я серьёзно! Если мы будем драться — всё кончено. Я сам открою дверь. — Я не пущу вас. Послушайте меня: они убьют вас, как только ворвутся сюда. Вы живы благодаря этой двери. — С такой травмой ему вообще нельзя подниматься. Эти разговоры — последствия сотрясения. — В этой комнате я невидим, то есть уже мёртв. Мы все мертвы. Если я не могу показать своё лицо и обратиться к своим братьям без страха, то я проиграл. Я не знаю, где я... Откройте дверь, сержант.