Холли Голайтли

Я безумно влюблена в Хосе. Я бы даже курить бросила, если бы он попросил!

Я хочу быть собой, когда в одно прекрасное утро проснусь и пойду завтракать к Тиффани.

Мы с этой кошкой очень похожи. Мы обе бедные, безымянные растрепы.

Я считаю, ты можешь переспать с человеком и позволить, чтобы он за тебя платил, но хотя бы старайся убедить себя, что ты его любишь.

Грустно — это когда ты толстеешь или когда идет дождь, а когда лезешь на стенку, это по-другому, ужасно, начинаешь бояться сам не знаешь чего. <...> И тогда единственное спасение — прыгнуть в такси и поехать к Тиффани, там я сразу прихожу в себя, там все так тихо и благородно, там с тобой ничего плохого не случится… Если бы я себе нашла такое место, как Тиффани, я бы сразу купила мебель и дала имя коту. =============================== Зелёная тоска — это когда поправишься или когда дождь зарядит, когда просто грустно. А вот чёрная тоска — это кошмар, тебе всё время страшно, а от чего — непонятно. <...> Меня в таких случаях спасает лишь одно — прыгнуть в такси и умчаться к Тиффани, там я сразу же успокаиваюсь. Его тишина и величие умиротворяет меня. Там не может случиться ничего плохого. Если бы я нашла себе местечко, в котором мне было бы так же уютно как в Тиффани, я купила бы какую-нибудь мебель и дала коту имя.

Иногда очень выгодно — выглядеть дурочкой.

У меня есть чудесная мысль: давай целый день делать то, чего мы никогда не делали. По очереди, сначала ты, потом я. Хотя я уже, кажется, делала в этой жизни всё.

— У вас часто бывает такое ощущение, будто крысы на душе скребут? — Вы хотели сказать, кошки? — Да нет. «Кошки» — это когда ты потолстела на пять килограммов или за окном идет проливной дождь. А крысы — это гораздо хуже.

Диких зверей любить нельзя: чем больше их любишь, тем они сильней становятся. А когда наберутся сил — убегают в лес. Или взлетают на дерево. Потом на дерево повыше. Потом в небо. Вот чем все кончается. Если позволишь себе полюбить дикую тварь, кончится тем, что только и будешь глядеть в небо.

В этом мире нам ничего не принадлежит. Просто мы и вещи иногда находим друг друга.

Так и не узнаешь, что твоё, пока не потеряешь...

Отсюда до двери четыре секунды. Я даю тебе две.

— Ко всему привыкаешь... — Я – нет. Я никогда ни к чему не привыкаю. А кто привыкает, тому спокойно можно умирать.

Я обожаю бриллианты. Хотя я считаю, что носить бриллианты девушкам до 40 — это дурной тон.

Это банально, но суть вот в чём: тебе тогда будет хорошо, когда ты сам будешь хорошим. Хорошим? Вернее сказать, честным. Не по уголовному кодексу честным — я могилу могу ограбить, медяки с глаз у мёртвого снять, если деньги нужны, чтобы скрасить жизнь, — перед собой нужно быть честным. Можно кем угодно быть, только не трусом, не притворщиком, не лицемером, не шлюхой — лучше рак, чем нечестное сердце. И это не ханжество. Простая практичность. От рака можно умереть, а с этим вообще жить нельзя.

Мы просто встретились однажды у реки — и всё. Мы чужие. Мы ничего друг другу не обещали. Мы никогда... О Господи Иисусе! Какие же мы чужие? Он был мой.