князь Нарышкин

— Проще, дорогой. Проще. Где шеф? — Шеф появится в последний момент. Он законсервирован. — Законспирирован, Вы хотите сказать?

— Боря! У нас к тебе дело. Что бы ты сделал, если бы тебе пришлось бежать отсюда за границу? — Мне и здесь хорошо. — Но ты можешь себя представить на месте такого человека? — Нет. — Боря! Ты завязал, товарищи это уже поняли. Боря, это серьёзно.

— Я обеспечиваю безопасность. Вы откроете витрину с короной. — Проще говоря, шеф — наводчик, Вы — на шухере, а я горю, как свеча.

— А Вы тоже... надолго? — Я цыган, дядя. Я люблю небо… звёзды… ветер… А тут мыши…

— Бонжур, дорогой. — Извольте говорить пароль. Мы здесь не яблоками торгуем, а делаем политику!

— Ты спрашиваешь, что бы я сделал на месте того человека? Я бы таки ушел. — А на их месте? — Обыскал бы катакомбы. — Это несерьезно, Боря. — Узнал бы, кто ему туда носит покушать. — Нам некогда, Боря. — Дежурил бы в порту. — Он загримирован и с чужими ксивами. — Ты извини меня Стёпа, но тогда я пошел бы домой и сказал своей жене: Знаешь, дорогая, я ухожу с работы, пока меня не выгнали. — Так что, его взять невозможно? — Если он в катакомбах — нет.

— Передайте мсье Дюку, что я это делаю не ради денег. — Я часто задаю себе вопрос. Зачем мы все это делаем, если не ради денег? Во имя убеждений? — Мои убеждения, как и всё самое святое, остались в прошлом. Вот во имя этого прошлого...

— Вы, значит, карманник, мон шер? И много Вам удается извлечь из карманов пролетариата? — Шутите, дядя? — Ничего! В стране созданы для вас все условия. Голод, разруха! Настоящие люди переживают творческий подъем! Растаскивают музеи, угоняют составы с продовольствием. Не останавливайтесь на достигнутом.

— Берём корону сегодня. Ровно в полночь. — Как насчёт уголовника? — Чш! Шеф сказал: пусть будет уголовник. — Когда появится шеф? — В последний момент.

— Для начала я бы спрятался в катакомбах, потом сел на заграничную посудину и ушёл. — Есть выходы из катакомб у моря? — Он спрашивает... — Много? — Ты спрашиваешь меня, сколько есть выходов из катакомб у моря? Фима знает пять, я двенадцать, а мой папа, который вон там жарит бички – восемьдесят шесть.

— Начинается новый этап моей бурной биографии. Я — сотрудник ЧК. — Вы заключенный, гражданин Нарышкин. И привезли Вас на очную ставку с вашим сообщником. — Очная ставка? С удовольствием, мон шер. Где он? — В катакомбах. — В катакомбах? Значит, его ещё не поймали? — Пока нет. — Пошли. — Куда? — Ловить.

— Где корона? — А короны больше нет. Её вообще нет, она там, в море. — Что? — Всё-таки согласитесь, что этот бой выиграли мы. — И это символично. Об этом я мечтал всю свою жизнь. И всё-таки я её украл, господа. [достаёт корону из-под стола] — Какая же Вы сволочь, Нарышкин! — Вы ищете это? [достаёт револьвер, украденный у Орешкина]

Нас одурачили, мон шер. Я думаю шеф пришёл не в последний момент.

— Кто будешь, дядя? — Простите, о чём Вы? — Я говорю, масти какой? Нэпман? — Произошло чудовищное недоразумение. — Фармазон. — Что Вы сказали? — Я говорю, это надолго.