Корона Российской империи, или Снова неуловимые

— Передайте мсье Дюку, что я это делаю не ради денег. — Я часто задаю себе вопрос. Зачем мы все это делаем, если не ради денег? Во имя убеждений? — Мои убеждения, как и всё самое святое, остались в прошлом. Вот во имя этого прошлого...

— Начинается новый этап моей бурной биографии. Я — сотрудник ЧК. — Вы заключенный, гражданин Нарышкин. И привезли Вас на очную ставку с вашим сообщником. — Очная ставка? С удовольствием, мон шер. Где он? — В катакомбах. — В катакомбах? Значит, его ещё не поймали? — Пока нет. — Пошли. — Куда? — Ловить.

— Вы, значит, карманник, мон шер? И много Вам удается извлечь из карманов пролетариата? — Шутите, дядя? — Ничего! В стране созданы для вас все условия. Голод, разруха! Настоящие люди переживают творческий подъем! Растаскивают музеи, угоняют составы с продовольствием. Не останавливайтесь на достигнутом.

Россия гибнет, мусье. Надо что-то делать. Народ ждёт царя. А трон — мой трон — пустует.

Где? Где большая императорская корона? Вот вопрос, который задают все честные люди большевикам! Где большая императорская корона? Где она?

— Боря! У нас к тебе дело. Что бы ты сделал, если бы тебе пришлось бежать отсюда за границу? — Мне и здесь хорошо. — Но ты можешь себя представить на месте такого человека? — Нет. — Боря! Ты завязал, товарищи это уже поняли. Боря, это серьёзно.

— Прошу вас всех сохранять полное спокойствие. Стоянки в Одессе не будет. «Глория» меняет курс и направляется в Кейптаун... — Романтично! Я никогда не была в Кейптауне! Это же прелесть! — Да, но там же живут негры?! — О, негры! Они обожают кокосовые орехи! — Ерунда! Негры едят людей! Люди — их национальная пища! — Тот, кому это не очень нравится, будет расстрелян на месте. Желаю всем приятного путешествия, господа!

— Ты спрашиваешь, что бы я сделал на месте того человека? Я бы таки ушел. — А на их месте? — Обыскал бы катакомбы. — Это несерьезно, Боря. — Узнал бы, кто ему туда носит покушать. — Нам некогда, Боря. — Дежурил бы в порту. — Он загримирован и с чужими ксивами. — Ты извини меня Стёпа, но тогда я пошел бы домой и сказал своей жене: Знаешь, дорогая, я ухожу с работы, пока меня не выгнали. — Так что, его взять невозможно? — Если он в катакомбах — нет.

— Когда же наступил вечер, приступили к нему ученики и сказали: место здесь пустынное, время позднее, отпусти народ в селение, чтобы он купил себе пищи. — Мы здесь стоим четыре часа. Надеюсь, он не собирается рассказывать Библию до конца?

Повисла в окне луна-уголек, Спят Киев и Воронеж. Чудак-человек, отдай кошелек, Отдай, а то уронишь.

— Что, теперь все русские живут в Париже? — Да, мадам. — А кто же там борется с большевиками? — Теперь никто, мадам. — Я всегда говорила мужу: Пока ты играл в бридж, в мире что-то произошло.

— Смотрите! Первый большевик! — А что ему здесь надо? — Он сейчас будет играть на бабалайке. Большевики всегда играют на бабалайках. — Балалайках! — Очень возможно, я не совсем понимаю по-русски, но великолепно знаю, что этот самый русский инструмент, как его называют... — Балалайка! — Да, есть музыкальный предмет большевиков.

— Кто вы такой? — Меня знает вся Россия! Я — наследник престола! — Доказательства! — Молчать!

Мне бы дьявола-коня Да плёточку заветную, И тогда искать меня В поле не советую...

— Он давно уже там? — Кто, Ваше высочество? — Мой кузен. — Около часа. — Как его встречает народ? — Народ его приветствует. — Мой народ... невероятно!

Морда мне твоя знакома, парень, где-то я тебя видел.