Малкольм Мюррей

Вы кажетесь свободно мыслящим человеком, наблюдающим мир не скованным тем, что мы называем правдой.

Мы не можем переделать прошлое, мы будем жить с нашей виной.

— Он пришёл ко мне с кровью на лице. С кровью моих родичей, моих детей и внуков. Он умолял меня убить его, снять с него скальп и носить на поясе. — Почему ты этого не сделал? — Потому что я подумал, что будет более жестоко позволить ему жить и страдать.

— Знаете ли вы, скольких я убил? В Африке мы стояли по колено в крови. Было время, когда я охотно убил бы и вас. Возможно, наступит день, когда я охотно это сделаю. А пока вы мне пригодитесь. — И не более? — Чего еще? Простить вас? Ищите прощения в своей церкви, здесь вам его не найти! — Вы хотя бы на МИГ представляли, через ЧТО я прошла?! Эта непростительная ошибка стоила мне всей жизни. Думаете, вы страдали? Думаете, вы видели кровь? Думаете, вы ходили по трупам?! Разложите их отсюда и до самого горизонта, — а я все равно зашла еще дальше! Вы слабый, похотливый и самовлюбленный человек! Как смеете вы заговаривать со мной о смерти?! — Тогда будем говорить о ней вместе.

— Я ищу правду. — Вы ещё очень молоды. Я давно усвоил, что правда изменчива.

— Это дело чрезвычайной срочности. — Боже, сэр Малкольм. Куда спешить египтянам возрастом в две тысячи лет?

Я вспомнил одну охоту на львов много лет тому назад. Ты двигаешься сквозь заросли и видишь мельком добычу. В основном гриву, плечи. Ты готовишь оружие, делаешь всё очень тихо, и вот наступает момент: ветер меняется, трава перестаёт качаться, лев поворачивается, смотрит на тебя, и в этот момент ты понимаешь, что ты уже не охотник, ты сам жертва.

— Всё дано нам богом, кроме кораблей. — Но в своих путешествиях, вы бывали на многих. — Приятнее от этого не становится.

— У вас душа поэта, друг мой. — И соответствующий счет в банке.

Мы продолжим войну. Нам можно проиграть любой бой, кроме последнего.

Когда видишь реку, ты должен идти по ней до самого источника, несмотря на преграды и на павших товарищей, которых она забирает по пути.

— Скоро она перестанет быть собой. — Тогда я буду любить ту, кем она станет.