Марк Красс

— Скажи, почему ты любила его!? — Я не могу. Нельзя рассказать то, чего ты не поймешь. — Но я хочу понять, неужели ты не видишь? Я должен понять! — Ты боишься его, ведь так? Поэтому ты добиваешься его жены, желая успокоить страх, получив что-то, чем владел он. Бесполезно пытаться быть лучше, чем он, ты так его боишься, что тебе уже ничто не поможет.

— Если бы ты был римлянином, ты стоял бы рядом со мной. — Я благодарю судьбу, что так не случилось.

Там стоит Рим, мальчик. Могучий, великий, ужасный Рим. Там сила, возвышающаяся над миром, как Колос. Никто не в силах противостоять Риму, никто. И уж конечно, не юноша. С Римом можно сладить только одним способом — ему надо служить, перед ним надо унижаться, ползать у него в ногах, любить его.

— Разве не очевидно, что тебе не выиграть эту войну? — Расхожее мнение. Его разделяли все римляне, убитые мной. — И среди них мой сын. — Простите, император, но я не могу скорбеть о павшем солдате, убившем Крикса. — Галл погиб на поле битвы, но мой сын был лишен этой чести! — Но не по моему приказу. Он жестоко обошёлся с той женщиной и она совершила возмездие. — Теперь и я желаю отомстить за сына. Как и ты за свою жену, которую... — Даже не думай сравнивать наши потери! Твой сын сражался за республику, которая вырвала из моих объятий невинную жену и обрекла на рабство и смерть. — И ты готов отправить тысячи людей вслед за ней? — Всё, что случится с моими людьми, произойдёт по нашей воле. Мы решаем свою судьбу, а не ты, римляне, и даже не боги! — Вы лишь выбрали время и место своей смерти. — Лучше пасть от меча, чем от хозяйского кнута! — Но разве это залечет гниющую рану? Если приносящий дождь совершит чудо и победит Красса и его легионы, покинет ли он республику? Утешится ли он тем, что свершил свое правосудие? — Нет никакого правосудия. Ни в этом мире. — Хоть в чем-то мы пришли к соглашению. — Когда мы снова встретимся, я убью тебя. — Нет. Ты можешь попытаться. — Для этого и нужна свобода.

Ты, к своему несчастью, не родился римлянином, — хотя заслуживал бы этого, Спартак, уверяю тебя, — и не можешь полностью понять и оценить всю тяжесть великой обиды, которую ты мне нанес.

— Рим — это чернь. — Нет, Рим — это вечный город, замысел богов. — Я не думал, что ты так религиозен. — Это неважно. Если бы не было богов, я бы все равно их почитал. Если бы не было Рима, я бы мечтал о нем.

Мне не нужна слава, мне нужен Спартак! И мы захватим его. Наша цель не уничтожения Спартака, а уничтожения легенды о Спартаке!

— Ты боялся его, Красс? — Нет, когда я сражался с ним, я знал, что его можно победить. Но теперь я боюсь его даже больше, чем тебя. — Меня? — Да, дорогой Цезарь, тебя.

— И что же ты вспоминаешь, когда думаешь о Спартаке? — Я помню, что он начинал свой путь совсем один. Но в день его смерти, тысячи и тысячи с радостью отдали жизнь за него. — Разве он был богом? — Он не был богом, он был простым человеком. Рабом. Которого я любила...

— Пусть сразятся сейчас. Снимите цепи! — Но весь город знает, что они будут сражаться завтра в храме ваших предков. — Они сразятся сейчас, передо мной, здесь. На смерть. Победитель будет распят. Проверим миф о братстве рабов. — Не доставим им удовольствия от состязания. Опусти меч, я убью тебя первым ударом. — Я не позволю распять тебя. — Это мой последний приказ — подчиняйся! — Я не позволю им распять тебя! — Ты не знаешь, как тяжела смерть на кресте. — Мне все равно! — Прости меня... [Спартак пронзает Антонина мечом] — Я люблю тебя, Спартак, как родного отца. — Я люблю тебя, как сына, которого никогда не увижу. Спи спокойно...