переводчик

В ней все, что к ней меня влечет, – Божественна она. Но ей не быть моей – душа Другому отдана. И все ж люблю я, и любовь Чем старе, тем сильней. О, как разбила сердце мне Любовь к Алисе Грэй!

Это голос лентяя. Вот он застонал: «Ах, зачем меня будят! Я спал бы да спал». Как скрипучие двери на петлях тугих, Он, кряхтя, повернулся в перинах своих. Ах, еще полежать да еще подремать! – Так привык он и дни, и недели терять. А как встанет – по дому шатается он, И плюет в потолок, и считает ворон. Шел я садом его и грустя наблюдал: Лопухом и крапивою сад зарастал, И одежда на нем превратилась в тряпье, И до нитки он прожил наследство свое. Я его навестил: я увидеть хотел, Что он взялся за дело, что он поумнел. Но рассказывал он, как поел, как поспал, А молиться не думал и книг не читал. И сказал я душе: о, печальный урок! Ведь таким же, как этот, я сделаться мог. Но друзья помогли мне беды избежать – Приучили трудиться и книги читать.

Любите! Истина вела Любовью, а не страхом. Любите! – Добрые дела Не обратятся прахом. Любите малое дитя С терпеньем и вниманьем – Как знать? Оно у нас в гостях, И близится прощанье.

— Можно позвонить? — Этим вы окажете большую честь нашему телефону!

— Вы очень хорошо водите машину. — На этой я не еду, а стою. Я не слышу шум мотора. Это нервирует. Движку полагается реветь, а не шептать.

— Не ослышался ли я? — спросил доктор Обнюбиль. — Как! Вы, вы, промышленный народ, ввязались во все эти войны?! — Конечно, — отвечал переводчик. — Ведь это промышленные войны. Народы, не имеющие развитой торговли и промышленности, не нуждаются в войнах; но деловой народ вынужден вести завоевательную политику. Число наших войн неизбежно возрастает вместе с нашей производственной деятельностью. Как только та или иная отрасль нашей промышленности не находит сбыта для своей продукции, возникает надобность в войне, чтобы получить для него новые возможности. Вот почему в этом году у нас была угольная, медная война, хлопчатобумажная война. В Третьей Зеландии мы перебили две трети жителей, чтобы принудить остальных покупать у нас зонтики и подтяжки.

Ты мигай, звезда ночная! Где ты, кто ты – я не знаю. Высоко ты надо мной, Как алмаз во тьме ночной. Только солнышко зайдет, Тьма на землю упадет, – Ты появишься, сияя. Так мигай, звезда ночная! Тот, кто ночь в пути проводит. Знаю, глаз с тебя не сводит: Он бы сбился и пропал, Если б свет твой не сиял. В темном небе ты не спишь, Ты в окно ко мне глядишь, Бодрых глаз не закрываешь, Видно, солнце поджидаешь. Эти ясные лучи Светят путнику в ночи. Кто ты, где ты – я не знаю, Но мигай, звезда ночная!

— А у вас, в самом деле, есть рецепт? — Сейчас же вам продиктую, то есть сейчас же по получении денег. Какой угодно: картофельный, пшеничный, абрикосовый, ячменный, из тутовых ягод, из гречневой каши. Даже из обыкновенной табуретки можно гнать самогон. Некоторые любят табуретовку. А то можно простую кишмишовку или сливянку. Одним словом-любой из полутораста самогонов, рецепты которых мне известны.

— А банды — частое явление? — Да. Но самые опасные бандиты в фуражках. Их сотни тысяч! Но их легко узнать по форме, свистку в зубах и банке пива в руке!

— Мы нашли человека, знающего язык Албании, но он говорит только по-румынски. Нашли румына, но он говорит только по-сербски. Серб только по-русски. Русский только по-чешски, а я, в свою очередь, понимаю чешский. — Это будет долго...

Твои глаза, как две звёзды, два Солнца, Мир единый! В твоём молчание Бог приник, Ручьем журчат твои слова!

— Кстати, а почему у него такая странная нумерация – Бурухтан Второй Второй? — Потому что Бурухтан Второй Первый — его папа.

— Я хочу место в этой таверне. Хочу ей заведовать. Освободилась же вакансия, как я понимаю. — С тобой все ясно. Что хочет гриб? — Хочу эту таверну. — Так стоп...