Володя Шарапов

— Этих денежек нам с Лёлей на целый годок хватит! — Ты ещё проживи этот год...

— Но ты же сам понял, что Груздев не виноват. — Допустим, что ты прав. Но нельзя его отпускать. Хотя бы потому, что убийца поймёт — с Груздева сняты подозрения. Он затаится, ляжет на дно. И что тогда? — Да почему же Груздев должен из-за за этого бандита в тюрьме париться? Для него каждый день в тюрьме десять лет жизни стоит! — Послушай, Шарапов, не распускай сопли! Здесь МУР, а не Институт благородных девиц. Убита женщина, а убийца разгуливает на свободе. А он должен сидеть в тюрьме! — Но ведь Груздев... — Будет сидеть!!! Я сказал!

Нет ничего слаще этой первой утренней затяжки, когда горячий сухой дым ползет в легкие, заливая голову мягкой одурью, и тело наполняется радостным ощущением бездельного блаженства, когда точно знаешь, что у тебя есть несколько свободных от беготни, суеты и забот минут, отданных всецело пустому глядению в потолок и удовольствию от горьковато-нежного табачного вкуса.

Самое дорогое — глупость, за неё дороже всего приходится платить.

А не было у тебя, говорят, сукин сын, — умысла на теракт?

... но с каждым разом продолжал удивляться, как много сил затрачивают люди, чтобы выглядеть не тем, кем они являются в жизни на самом деле...

— Вы счастливы? — Счастлив, война кончилась, столько дел... — Знаете, в ваши годы я тоже был счастлив. Было огромное счастье. А потом оно как-то уменьшалось, уменьшалось... Уменьшалось и стало совсем маленьким, маленьким. Как камень в почке.

Ну, так ты же у меня женщина понятливая. За что и ценю.

Я, когда разведротой командовал, любил к наблюдателю нового человека подсылать — старый ему видимую обстановку докладывал, а тот свежим глазом проверял. И, представьте, очень удачно это порой получалось, потому что у наблюдателя от целого дня напряженного всматривания глаз, что называется, замыливался; он, чего и не было, видел и, наоборот, не замечал порой того, что вновь появлялось.

Если закон один раз подмять, потом другой, а потом им дырки в следствии затыкать, как нам с тобой будет угодно, то это уже не закон будет, а кистень.

— А вы записывайте и постарайтесь без ошибок. — Ещё поглядим, кто из нас с ошибками пишет...

Коты от удовольствия крутят хвостами. Это, правда, не значит, что, если им крутить хвосты, они получат удовольствие.

Мне моя глупость по самой дорогой цене обойдётся. Глупость и жадность. Хотелось деньжат немножко по-лёгкому срубить. Вот я чувствую, вы меня ими досыта и накормите.

Самая дорогая вещь на свете — это глупость. Потому как за нее всего дороже приходится платить.

— Мадам, это я вам кричу. — Мне? В чём дело? — Отдайте папку ребенку и пройдёмте со мной. Быстро. — Безобразие!... Консерваторию окончить не дают!

— Ты убил человека. — Я убил бандита.