— Значит, вас двое? Андерс и... Справедливость? — Ты не совсем точно выразилась. — Но ты же... думаешь за двоих? — Многие так делают. — Теперь ты неточно выражаешься. — Я думал, это правила игры. — С тобой я никогда не знаю, с кем говорю. — Значит, хорошо, что мы редко общаемся.
— Так, надо всё-таки это сказать. Фенрис, тебе стоит следить за собой. — О чём ты? — Ты поселился в верхнем городе. Я поддерживаю твои притязания, но у тебя там влиятельные соседи. — Мои притязания? — На имение. Понимаешь, формулировка «захваченное по праву» для наместника не годится. Веди себя... не так вызывающе. — Хорошо, постараюсь быть скромнее.
— Донник говорит, ты думала о детях. — Вы с ним слишком много болтаете. — Прямо картина: выводок рыжиков, и каждый валит быка одной левой. — Добавь туда еще Донника, раздающего пинки и затрещины, и я целиком «за».
— Какое тебе раздолье, Авелин! Тут преступников больше, чем я за всю жизнь видела! — Не то чтобы «раздолье»... Но отчасти похоже на конфетную лавку с кучей злодеев.
— Авелин? Помнишь, ты просила говорить тебе, если я замечу что-то необычное? Ну так вот, мы уже в девятый раз проходим эту треснувшую плитку на полу. — Мы ходим кругами, а ты только сейчас мне говоришь? — Я не была уверена. Вдруг у них здесь много одинаково треснувших плиток?
— Мне всегда было интересно, почему всякий гном-наземник непременно или торговец, или кузнец? — Ты забыл упомянуть преступников и наемников. — Они не в счет. — Нас, гномов, вечно тянет ко всему блестящему. Мы вроде как сороки, только с деловой жилкой. — Ты шутишь. — Конечно шучу. Мы, Блондинчик, выходим на поверхность с теми умениями, которые нам достались от предков. Думаешь, в Орзаммаре есть династии дровосеков? Пасечников? Моряков? — Ну могли бы быть хоть грибоводы и нагопасы. — Орзаммар в жизни не выпустит такие кадры на поверхность. Они слишком нужны там, внизу. Да и перед верхними неловко.
— Что? — Просто интересно, правда ли, что все угрюмые маги-повстанцы носят на плечах перья? — О чем ты? — Я сочиняю эпическую балладу о несчастном отступнике, развязавшем грандиозную борьбу с врагами, которых он не в силах сокрушить. — То есть как это «не в силах сокрушить»? — Понимаешь, в хороших историях герой всегда умирает.
— Слушай, Блондинчик, не то, чтобы я тебя осуждаю, но ты не подумывал о том, чтобы подыскать себе новую профессию? — Например? — Да мало ли на свете занятий! Не думаю, что с профессией «маг-отступник» тебя ждет блестящее будущее. Да и пенсия не светит.
— Если хочешь что-то сказать, говори, не стесняйся. — Ты уверен, что не против меня выслушать? Вдруг я как раз собирался признаться тебе в вечной любви? — Это я уже слышал. Так что у тебя на уме? — Я только сейчас сообразил, что ко мне уже давно не заявлялись никакие бандиты из Катакомб. — Они ребята занятые. Знай, бегают туда-сюда, режут глотки. Может, они просто о тебе забыли? — Ну да, конечно. Маг-отступник, устроивший в сточных каналах бесплатную лечебницу. Такое разве запомнится! Ты к этому точно отношения не имеешь? — Ты меня с кем-то спутал! Я всего лишь рядовой торговец и рассказчик.
— Значит, тебя пристроили преподобным братом в Церковь? — Я едва успел дать церковные обеты, когда узнал, что вся моя семья погибла. — Но ты же... читал проповеди, принимал покаяния и все такое? — Ты хочешь в чем-то покаяться? — Просто интересно, что ты отвечаешь, когда тебе задают всякие вопросы? Например: «Если Андрасте проповедовала свободу и покончила с рабством, почему вы запираете магов и держите их на положении рабов?» — Этого у меня ещё никто не спрашивал.
— Так, всё. Теперь я поведу. — Думаешь, я доверю тебе поиски Хоук? — Можешь хоть на минуту прекратить своё «все маги плохие»? — Может, они и не все плохие, но один конкретный маг меня уже достал.
— Обожаю, когда на мужчине такие узоры. — На «мужчинах», ты хочешь сказать. — Там, откуда я родом, их называют татуировками. Все моряки себе их делают. — Но, надо полагать, не из лириума. — Да уж. И рисунки другие. Как правило, сиськи. — Наверное, пара сисек из лириума у меня на груди исправила бы положение. — Это ж я. Люблю помогать.
— Сегодня ты как-то особенно мрачен. — Тебя это беспокоит? Мне перестать? — Нет-нет, не переставай. Можешь просто добавить сюда немного тления. — Тления? — Ага. И ещё капельку холодной непокорности. — Ты предлагаешь мне тлеть и быть холодным одновременно? Это же не сочетается... — Ш-ш! Не лезь со своей логикой.
— Знаешь, ривейнка, ты обещала мне рассказать, как разбился твой корабль. — Я была пьяна. Мне показалось, что рифы вокруг Рваного берега сделаны из леденцов. — Ой, да ладно. — И демон подтолкнул меня это проверить. Побился со мной об заклад на шестьдесят золотых и бутылку портвейна. Знаешь, не только ты умеешь заливать.