— Вопросы, вопросы, вечно вопросы! Говорят, что с ума меня свели вопросы, интересно, что они сделают с тобой? Задай вопрос, и получишь вопрос, но дай ответ, и получишь ответ. О, я обожаю честный обмен. — Ты... хочешь, чтобы я ответил на вопрос? — А разве я бы сначала не задал вопрос? — А это разве не вопрос? — А ты бы узнал вопрос, если бы тебе его задали? — Ты смеешься надо мной? — Не знаю. А ты смеешься надо мной? — Прекрати отвечать вопросом на вопрос! — Но ведь таковы правила! Вопрос на вопрос, ответ на ответ, ты что невнимательно слушал?
Мы — Серые Стражи. Мужчины и женщины любой расы. Воины и маги, варвары и короли. Четыре столетия мы несли службу и ждали возвращения порождений Тьмы. Есть те, которые сомневались и позабыли, но наш долг — помнить вечно. Вот что значит быть Серым Стражем. Нас осталось мало, но порождения Тьмы должны быть остановлены — здесь и сейчас! Обратного пути нет. И да поможет нам Создатель...
— Оно стало очень близко с другим Серым Стражем. — Э-э... правда? Ну, наверно, так и есть. — Мне это трудно понять. Оно слабое, ноет и постоянно смеется. — Я так понимаю, с тобой у меня бы точно ничего не вышло? — И еще пытается шутить. Не понимаю, как его можно терпеть. — Что ж, может, тогда ты у нее спросишь, почему я ей так нравлюсь, и перестанешь меня теребить? — И болтливое. Трудно понять, почему до сих пор ему никто не проломил голову.
— Интересно, если Андрасте налезет на Архидемона, как думаешь, кто победит? — Архидемон, конечно! — Но Андрасте может призвать Создателя! — Это же будет читерством. Ты же всерьез не думаешь, что Андрасте станет мухлевать? — Ну, мужа-то своего она еще как обманывала...
— Ну да, конечно. А почему бы и нет? — Прошу прощенья? — Ну, я б тебе кинул палку. Почему бы и нет? — Палку? — Ага. В любое время. Лучше всего в темноте. — Полагаю, я должна быть польщена. — Не знаю, что это за поза, но если тебе так привычней – само собой.
— Я слышала о… том, что случилось и… даже не знаю, что сказать. Но чувствую, что сказать что-то надо. Может быть, сожалею? — Я не нуждаюсь в сочувствии, и поэтому не считай себя обязанной успокаивать меня. Лелиана, мы все знаем, что умрём. Так, какая разница? — Потому… потому что раньше? — Правда? Я могу умереть через год или завтра, от стрелы разбойника, вонзившейся в сердце. Я точно не знаю. Постоянный страх смерти лишает радости все на свете, в первую очередь, жизнь. Не тревожься обо мне, да и о себе. Смерть заберёт нас, когда вздумает, а до тех пор мы живы, воистину живы.
— Вот. Последнее чего не хватало. — Долгий выдался день. У тебя такие мешки под глазами, что, смею сказать, ты выглядишь ничуть не моложе меня. — А я, с вашего позволения, миледи, скажу, что вы молодеете с каждый днем. — Мальчик мой, смотри, с кем заигрываешь. Вот проснешься завтра со мной в обнимку — и я опять напомню тебе твою бабушку... — С тобой в обнимку? — Да, ты не ослышался. Мне, знаешь ли, не впервой просыпаться в обнимку с юношей. — Неужели все женщины с возрастом становятся такими злюками и развратницами? — Не все, радость моя, не все. Только я.
— О, мой милый Стэн, ты так задумался, не обо мне ли думаешь... О нас? — Да! — Я... Что ты сказал? — Я подумал, что тебе нужны доспехи и шлем. Ты знаешь, что кунари могут прокусить кожу, дерево и даже металл, хоть и не сразу. У людей крепкие зубы? — Крепкие ли у меня зубы? — Да, а то мне может прийти в голову попробовать тебя на зубок! — На зубок... — Да, только возьми металлическую палку и расколи на огне, а то я боюсь, что ничего не почувствую. — Думаю, нам лучше отказаться от этой идеи. — Ты уверена? — Да... Да, я уверена!
— Знаешь, Винн… у меня в Антиве остался друг, который был бы счастлив познакомиться с тобой. — Прошу прощения? — Салвейл предпочитает зрелых опытных женщин. Он говорит, что они более пышные, более ядрёные и смачные. — И я именно такая? — О да. Что проку отрицать, Зевран умеет распознать первосортную пташку. — Я не пташка! — Но, в конце концов, тебе же незачем отказывать себе в удовольствии пофлиртовать с мужчиной? Сейчас ты, может, и отнекиваешься, но я тебя уверяю, Салвейл господин зажиточный и довольно симпатичный. — Я сейчас уйду. Спокойно. Очень спокойно. Это для того, чтоб тебе не пришлось корчиться от боли, когда твой мозг сам собой полезет из ушей.
— Почему ты так улыбаешься? Вид у тебя какой-то подозрительный, точно у кошки, которая сожрала голубя. — Канарейку! — Что? — Я выгляжу точно кошка, сожравшая канарейку. — У меня когда-то была очень большая кошка, но я же не об этом. Я о том, почему ты так ухмыляешься. — Ты смотрел на неё! И должна заметить с огромным интересом. Точнее ты был...заворожен! — Она наш командир. Я всегда жду её приказаний. — Ааа...понимаю. И какой ты приказ прочёл в покачивании бёдер? — Нет, нет, нет! Я не смотрел на...ну, ты знаешь...на то, что у неё пониже спины. — Разумеется. — Я смотрел...ну, может пару раз глянул в ту сторону. Но я на неё не глазел! И вообще даже ничего не видел! — Конечно! — Ты плохая! Как же я тебя ненавижу!