Великое рождается через жертвы, а жертвы – это всегда выбор. Между прошлым и будущим, между далёким и близким. Однажды красавица полюбила того, кого любить нельзя, и берегла эту любовь, как берегут солнце жители севера, как мать бережёт ребёнка, как мы прячем самое дорогое для нас сокровище. Чувство её было так велико, что вылилось в прекрасный цветок с очень острыми шипами как оберег от дурных глаз. Так посреди пустыни появилась роза. Чистая самоотверженная любовь наделила цветок особыми целебными свойствами. Ходили слухи, что даже аромат мог исцелять, а уж один лепесток творил невероятные вещи. Отчего многие путники сходили с ума, желая завладеть им. Они не знали, не понимали, что стремление к власти, алчность, желание обладать, жажда уничтожать – это не любовь. А ведь роза была рождена с помощью любви. Так и ищут её по сей день, но она ускользает, словно мираж. Говорят, впрочем, что роза всё ещё там, ждёт того, кто сделает правильный выбор, не предавая силу любви! Любви к друзьям, любви к особенному человеку, любви к месту, в котором живёшь. Любви к себе. Любви к правде. Пока на земле существуют люди, возомнившие себя богами, Сахара будет плакать. Её пески так и будут окрашиваться в алый. А «роза пустыни» никогда не зацветёт. Людские сердца часто следуют за легендами. И порой они туманят разум, толкая их на злодеяния. Но каждый сам делает свой выбор: между прошлым и будущим. Между малым и великим. Между пустыней и розой. У каждого своя жертва. Но и любовь у каждого своя!
Судьба порой сулит мне счастье, Но, как и всякий человек, Я у страстей своих во власти. Я превращаю в вечный бег Попытку стать совсем счастливым, Любовь и дружбу отыскать. А, может, только терпеливым Судьба благоволит, как мать?
Не могу ничего с собой поделать. Почему мне это так нравится? Твоя одежда, твои волосы… Все детали так тонко сливаются в один чёткий образ. Ничего лишнего. Я видел столько жадных взглядов, направленных на тебя, а ты о них даже не подозреваешь. Мне нравятся слова, которые ты подбираешь, твоя мимика, темы, которые тебя трогают. Даже то, как ты делаешь паузы в предложениях. Но особенно взгляд. Не тот, которым ты смотришь, а тот, который пытаешься скрыть. И мне нравится, когда это у тебя получается. Когда ты оставляешь меня или других в дураках. Опускаясь на твоё дно, начинаешь тонуть в тине. А затем понимаешь, что она скрывала следующий слой, и погружаешься ещё глубже.
Как забавно играют на нас детские раны: почему-то в грехопадении я чувствовала себя живее обычного. Знала, что ангел не навредит мне. Он сделает всё так, как мне придётся по вкусу. Каин знает, что я люблю, ведь мы так похожи. Этот голодный взгляд я узнаю из тысячи: нам обоим приходилось отрицать в себе негативные чувства, маскировать их, притворяться. Запертое внутри начинало гнить и со временем искажалось, принимая форму травмы. Боль и печаль от неё поглощали остальные чувства. Мы больше не могли чувствовать обычно. Обычное не вызывало отклика, казалось пресным, недостаточным, скучным. Это наше проклятье. Наша зависимость. Наша необходимость. Но что действительно нас сближало и отделяло от остальных, крылось в ином: в том, в чём другие видели дефект и неисправность, мы находили принятие.
Он встал, подошёл чуть ближе к воде. Глубоко вздохнув, приготовился играть. Было что-то интимное, сокровенное. Что-то, что заставило нас всех затаить дыхание в ожидании. Прозвучали первые ноты: тихие, чуть скромные, они начали рассказ. Приоткрыли тайную дверь, переливаясь и смешиваясь с журчанием воды. Фридрих крепче прижал инструмент: пальцы заскользили по грифу с бережным напором. Мелодия запорхала в воздухе, подхватывая, окутывая кружевной дымкой. Лёгкие переходы сменялись более глубокими; чуть надрывно и так честно… Он не играл на скрипке, он заставлял её петь. И эта связь, образовавшаяся между ними, такая сильная в своей хрупкости, будто несла в себе смыслы мироздания. Перед нами раскрылись все полутона: жизнь в плавных движениях смычка, со всеми её радостями и печалями, подъёмами и падениями, тайнами, оттенками, болью и надеждой. Завершающие волны звуков запечатлели это мгновение, надёжно сохранив его в сердце. Фридрих опустил скрипку, и мир погрузился в странно-безмятежную тишину. Через какое-то время он вновь повернулся к нам. Глаза его сверкали.
Слова обладают огромной силой. Они могут ранить, могут исцелить, могут заставить тебя полюбить. Поэт соединяет их определённым образом, заставляя нас испытывать самые разные эмоции. «Это похоже на процесс зельеварения. Только вместо трав – фразы».
Я часто думал, что мы заложники своих судеб. Не выбираем, где родиться, кем воспитываться, как смотреть на мир. В чистую книгу небрежно, бездумно, записывают личность ребёнка. Он растёт и пишет дальше, но всё тем же почерком, продолжает ту же историю. Но это не про тебя, Лилит. Ты, словно наперекор предначертанному, пишешь что-то своё. И все вокруг тебя тоже начинают меняться. Вспоминать другие истории своей жизни. Не оставляй меня, Лилит. Будь в каждом мире со мной. И я буду вспоминать себя настоящего.
– Загадайте желание. – Желание? – Когда мы зажжём фонарики и спустим их на воду. Возможно, свет унесёт эти желания на небо. – Для наших умерших близких? – Даже самый маленький жест становится значительным, если за ним наблюдают извне. Но это простые мысли.
К ногам Лиама тут же подползла змея. Он бережно взял её, развернул к Селене. – Чудесные создания. Неприхотливые, спокойные защитники. – Не разделяю твоего восхищения. – Ты тоже как змея, которая кусает себя за хвост. Не даёшь себе раскрыться. Холодная порой, но ищущая тепло. Можешь укусить, задушить мёртвой хваткой, а можешь быть покорной, ласковой.