Лев Портной

Как-то так получается, что к человеку старшему, умудренному опытом, мы прислушиваемся не сразу, поначалу пренебрегаем советами, и только набив собственные шишки, вспоминаем о предостережениях.

— Смена власти, — рассуждал гость, — похожа на маятник с косой: он качается и головы сносит. И нет здесь ни правых, ни виноватых, рубит без разбору. Качнулся в одну сторону — одни ряды проредил, в обратную сторону — другие.

Умному человеку если плохо, он домой идет, пропускает рюмашку, ложится и лежит. А мне домой идти не хочется. Мне начинает казаться, что жизнь моя проходит впустую в то время, как где-то рядом происходят необыкновенно интересные события, решаются вечные вопросы и имена в историю записываются. Где уж тут с таким настроением домой идти?! С таким настроением, пока на свою задницу приключения не поймаешь, не успокоишься.

— Позволю заметить, сэр, — промолвил он, — в Англии приглашение на чай, произнесенное только один раз, нельзя принимать буквально. Это не более, чем фигура речи. Все равно, что сказать «до свидания». Вот если бы приглашение прозвучало дважды, это было бы, действительно, приглашение.

— Ты знаешь, Андрей, что мы поднялись, как ты выразился, на вершину власти, чтобы дать России закон, Конституцию, — последнее слово он произнес с особой торжественностью. — А ты предлагаешь нам воспользоваться теми самыми незаконными привилегиями, против которых мы восстаем. — Николай Николаевич, но в России столько веков царит произвол, правят столоначальники, — взмолился я. — Ну, пусть конституция начнется не с меня!

— Сэр, — промолвил я, — когда на вашем пути встречаются неподходящие места, не сочтите за труд тщательно их обследовать. Велика вероятность встретить меня. Я, знаете ли, большой мастак попадать в неподходящие места.

Если электричка метро трижды объедет с тобой по кольцу, то ты обязательно три раза проедешь через станцию «Октябрьская». Но первый раз ты можешь проспать сидя в углу вагона, второй раз проедешь, занимаясь любовью на полу со случайной пассажиркой, а в третий раз тебя застрелит ее муж.

О, мой Господин, кто бы ты ни был — бог, дьявол или природный инстинкт, ты, дарующий это мгновение, в это мгновение приди и скажи: — Вот двенадцать ранее судимых грузчиков в очереди к этой женщине. И я скажу: — Запишите меня, я буду тринадцатым в очереди к этой женщине.

И более всего теперь хотелось предаваться хандре. А долго ли я выдержу?!

…виконтесса Элен де Понсе оказалась собеседницей скучной, поскольку ее ответы диктовались не собственным ее мнением, а лондонским этикетом, содержавшим только одно выражение – «very fine». Ну, или просто «fine» — на случай полного несогласия с собеседником.

— Пресвятая Дева Мария! — воскликнула графиня. — Девятнадцатый век, а в Москве до сих пор проблемы с городским транспортом!

А Елена Владимировна с сыном были настолько любезны и предупредительны, что когда они ушли, я даже в постель заглянул: не подложили ли мне ежа? Может быть, для такого случая соседский сын его и выращивал?