Как ты унижена, поэзия святая! Растоптано достоинство твое Глупцами, что, стремясь тебя возвысить, Безмерно унижают каждый раз! Такие самозванные жрецы Повсюду проповедовать берутся, Что будто бы поэзия — чертог, Парадный зал, великолепный терем, Куда входить позволено лишь тем, Кто разодет по моде и любезен...
Цветы по садам доцветают в долине, И в зелени тополь ещё под окном, Но вот и предвестье зимы и унынья — Гора в покрывале своём снеговом. И в сердце моем ещё полдень весенний, И лета горячего жар и краса, Но иней безвременного поседенья Закрался уже и в мои волоса.
Не звякают вдали бубенчики отар; На дудке перестал наигрывать овчар; Не слышно птичьих стай, Увеселявших край; Совсем умолк на кочках перепел-дергач, И больше не пиликает сверчок-скрипач.
Зачем грудная клетка Заключена в границы? В таком пространстве счастье Не может уместиться. Чтоб радость не давила, Я часть её истрачу: От полноты восторга Я, кажется, заплачу.
Поэзия — такое это зданье, Куда войти свободно могут все, Кто хочет думать, чувствовать, молиться... Что знаете о храме вы таком? Поймите: это храм, в который можно Войти в лаптях и даже босиком!
Мужчина, будь мужчиной, А куклой — никогда, Которую швыряет Судьба туда-сюда! Отважных не пугает Судьбы собачий лай, — Так, значит, не сдавайся, Навстречу ей шагай!