Я устал, Арабелла. Вчера обещали снег. Вчера я курил две пачки, гулял по схеме И что-то читал. Нещадно тянулось время. Потом я уснул. И видел тебя во сне. Вчера я сидел, кривляясь и хохоча. Вчера я порвал твои письма. Ну что, довольна? Мне стало легко, потом нестерпимо больно. Я снова ходил по барам и по врачам.
От тебя остается в памяти только хорошее. Чистое, как приходы, Белое, как твои простыни, Как молоко, Как твоя кожа и запах лимонных маффинов. Как та фотография, где ты смеешься, Уткнувшись в мое плечо, И это смех обреченного, Который вот-вот разрушится. Ведь ты отдаешь все самое лучшее, Ведь ты оставляешь мне самое лучшее. Не прося взамен ничего.
Мой мир — темно-синее небо над головой, Как перед грозой И диким ливнем; Чувствую любимый запах ванили, А где-то вдали — морской прибой. Затем ночь все укутает своим покрывалом И вокруг нам рассыпет звезды; Мой друг говорит, что хорошего в жизни мало, И уходит, роняя слезы.
Твои руки покрыты лаской, словно глазурью покрывает с любовью пекарь имбирные пряники. Ты — это детские сказки. Ты — ожидание праздника в пластиковых коронах. Это все, что я помню. Это все, что я сохраню о тебе в своей памяти.
Человек стоял и плакал, Комкая конверт. В сто ступенек эскалатор Вез его наверх. К подымавшимся колоннам, К залу, где светло, Люди разные наклонно Плыли из метро. Видел я: земля уходит Из-под его ног. Рядом плыл на белом своде Мраморный венок.
И названия нет у этого страшного чувства: И не боль и не грусть, а нутро твое черство и пусто. И не плоть разрывающий вопль, не крик — молчание навзрыд. Как сажаешь утром ребенка в школьный автобус, А потом, через две остановки Разносится взрыв. Как когда тебе в ноги цветы, да толпы народа, а ты любишь покойника Больше, чем всех живых.
И всё в этом мире так странно. С каждым днем тебе всё холодней; Ушедший взглядом в себя, Ты прячешься от людей, А память твоя — на сердце якорь. Но только не вздумай плакать...
Знаешь, милая, что мне приснилось? Где-то там, далеко-далеко, Бьются дикие волны о скалы, Вечно звёзды ведут хоровод. Эти звёзды так странно манили, Всё вокруг озарялось во тьме, По дубовому лесу водили, По потерянной Богом Земле. «Что за странная ночь?» — повторял я, «Ей нет края, ей нет конца». То мне встретится лошадь седая, Потерявшая где-то гонца. То над лесом несётся молитва - То я слышу, как плачет зурна, То юродивый ржавой бритвой На дубах вырезает слова.
Ты знаешь, Мне так надоели вокзалы... Хотя в глубине понимаю, Что лучше пусть будут вокзалы, Чем город, в котором тебя слишком мало. Я, кажется, вновь повторяюсь. Темнеет; терплю, вспоминаю О том, как мне было с тобою мечтать. Ты знаешь, Я все еще так удивляюсь Тому, как все в жизни циклично... И я почему-то пишу тебе письма, Но все равно не отправляю. И дождь мне опять намекает О чем-то ненужном и личном. Считаю минуты, пытаюсь уснуть.
Взять бы тебя, Твои волосы вкуса спелой клубники, И упрятать в самом дальнем и тёмном углу чердака, На помятых страницах Моей детской любимой книги. В сказочном мире сахарной ваты и кустов ежевики Я бы прятал твои цветы от ветров, Собирая на солнце блики.
Но слова — мохнатые мамонты Лишь в музеях, на дряхлой бумаге И в памяти: Исчезли, как тысячи лет. Не найти их на улицах, в зоопарках, Цирках, лесах и под водами рек, В темных комнатах и подвалах. Не дают их в школьной столовой, Не поделится человек, Не найти в спекулянтских пальто. За прилавком кассирша молчала, Пальцем тыкая в белый пакет. Я искал слова И часами крутил диалоги в начало, Чтобы увидеть твой первый «привет».
А после Стоял у безжизненного причала, Боясь спугнуть тишину, Пока море, смотря мне в глазницы, О чем-то громко молчало, А ветер рассказывал сказки о лужах с бесконечным дном. Мои песчаные замки были разрушены. Потеряв тебя, я потерял свой единственный дом.