Игорь Растеряев

Природа на войне, нам как родная мать, Но есть время хорониться, а есть время наступать, И вскоре объявились мы, во вражьих городах, И стали всё крушить вокруг, разбили в пух и прах.

Далеко от больших городов, Там где нет дорогих бутиков, Там другие люди живут, О которых совсем не поют. Не снимают про них сериалов, Ведь они не в формате каналов, И не пишет про них интернет, Их совсем вроде как бы и нет. Они молоды, но не студенты, Ни «О’кея» не знают, ни «Ленты», В суши-барах они не бывают, И в соляриях не загорают. У них нет дорогой гарнитуры, Наплевать им на эмо-культуру, Не сидят «В Контактах», в онлайнах, Они вкалывают на комбайнах.

Выпил С2H5OH, Сел на «Ниву» Ростсельмаш, На ДТ, Дон 500, Т-150, Покормил перед этим поросят. И пошёл зябь пахать, молотить ячмень, Будет долгим, долгим, долгим твой рабочий день, Но зато ты знаешь каждый винтик в тракторе внутри, Получаешь за работу в месяц тысячи три. Комбайнёры!

И потом, чтобы тему раскрыть в полной мере, Нарисую картину о Боге и Вере: Не нужны будут мне ни мольберты, ни кисти - Только белой бумаги трепещущий листик. «...» Я таланты свои в той картине урежу, Я простой белый лист в галерее повешу, Чтоб на голой стене композиция эта Стала чистой воды воплощением света…

Юрка — мой ровесник, мы из тех мальчишек, Что в садиках советских, после запеканки, Подтянувши шорты, начитавшись книжек, Шариковой ручкой рисовали танки.

А я в свои пятнадцать годиков, Понюхал смерть и пороху, Голову снимаю легко, Как будто шляпку с подсолнуха.

Подходи, ребятки, давай! Я нараспашку весь будто в исподнице. Пика это мой каравай: Кто рот разявит — тот в раз успокоится!

Было всё прекрасно: все о мире пели, Олимпийский мишка полетел куда-то, И никто не ведал, что на самом деле В этот год рождались новые солдаты.

Но по уши в грязи, в воде до самых глаз, Через какой-то срок, враги опять нагнали нас, И бьют ещё сильней, вот-вот и порешат, Но лютые морозы к нам на выручку спешат.

Нам отдохнуть нельзя – бегом, бегом, бегом, А наши, якобы, друзья засели за бугром, И смотрят как нас бьют, не отрывая глаз, И только длинные дороги полностью за нас.

Вот уж видно их вдалеке, Черный главарь по-звериному щерится. Что ты позабыл на реке, Что называется вольной Медведицей?!

Теплый ветер в поле летал, Гулял, глядел, а потом, Этот ветер в окна влетел И мне рассказал он шепотом: «Очень много смуглых ребят, Уже сегодняшним вечером, К нам придут рубить всех подряд, Крича на тюркском наречии».

А ещё я бы фильм показал в кинозале О войне — в память тех, про кого не снимали. Не нужны будут мне вдохновенье и муза В моем фильме не будет героев и трусов. Там не будет сюжета, надрывных страданий, Режиссёра, актёров, эффектных баталий, Там никто с медсестрою любовь не закрутит, Там вообще ничего на экране не будет. Просто пусть в тишине, как бойцы после битвы, Будут плыть их имен бесконечные титры, Будут плыть их имен бесконечные титры, Будут плыть…

По плачущей земле, не чуя сапогов, Наш обескровленный отряд уходит от врагов, Питаясь на ходу щавелевым листом, Ночуя в буераке под калиновым кустом.

И окном распахнулся мой чёрный квадрат Белый круг как поляна цветами зарос На столе моём кисти и краски лежат И натянут на раму нетронутый холст...

Те, кто расплатился за чужую подлость, Уходил под пули прямо, не сутулясь, Превращаясь в слезы, превращаясь в гордость, В синие таблички деревенских улиц…