Я был ненасытен. Люди, подобные мне, всегда занимали места в первом ряду кинотеатра. Зачем это было нужно? Наверно, чтобы увидеть изображение первыми. Самые первые свежие кадры, ещё не успевшие достигнуть задних рядов, и вернуться обратно, переходя от зрителя к зрителю, попутно съёжившись до размера почтовой марки и в таком виде возвращаясь в будку киномеханика.

Кто эти «крысы», эти фанатики, как не истинные насельники ночи, вампиры, летящие во тьме на крыльях собственной тени? Они садятся рядом с экраном потому, что хотят увидеть изображение первыми, пока оно еще свежее, пока оно еще не зачерствело, пока оно, побитое о барьеры рядов, обтертое спинками кресел, захватанное глазами зрителей, поблекшее, увядшее, изношенное, уменьшившееся до размеров жалкой почтовой марки и проигнорированное слившимися в объятиях любовниками на последнем ряду, не вернулось, словно испытывая облегчение, туда, откуда оно явилось, — в окошечко кинопроекционной. Кроме того, как занавес отгораживает экран от зрителей, так экран отгораживает «крыс» от мира.

Желания мои весьма скромны. Портреты главы госу­дарства не должны превышать размер почтовой марки.

Фотография — это всегда первое впечатление. И о фотографе, его отношении к зрителю и работе, и о самом кадре. Кадр должен затягивать зрителя. В нем всегда должно оставаться «неизведанное». То нераскрытое, о чем можно задуматься.

Человек ненасытен: голод — это каждодневное проклятие, а желудок — бездонная бочка размером с вселенную.