Кар! Кар! Кар! Кар! Кар! Ну, теперь все довольны?

— Вот как ты поняла, что ты любишь отца? — Я? Вот я когда смотрела в его голубые-голубые глаза... — Мама, у папы карие глаза... — Да? А, ну, значит, это был не он...

К несчастью, у меня осколок зеркала в глазу. Может быть, вы знаете сказку Андерсена «Снежная королева»? Я помню, в ней был мальчик, которому в глаз попал осколок зеркала, поэтому ему всё казалось уродливым.

Для большинства людей Ганс Хуберман был едва заметен. Неособенный человек. Разумеется, маляр он был отличный. Музыкальные способности — выше среднего. И все же как-то — уверен, вам встречались такие люди — он умел всегда сливаться с фоном, даже когда стоял первым в очереди. Всегда был вон там. Не видный. Не важный и не особенно ценный. Как вы можете представить, самым огорчительным в такой наружности было ее полное, скажем так, несоответствие. Несомненно, в Гансе Хубермане имелась ценность, и для Лизель Мемингер это не прошло незамеченным. (Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.) Лизель обнаружила это сразу. Как он держался. Это его спокойствие. Когда Ганс Хуберман в тот вечер зажег свет в маленькой черствой умывальне, Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра. Будто бы мягкого серебра, расплавленного. Увидев эти глаза, Лизель сразу поняла, что Ганс Хуберман многого стоит.