Ему лет двадцать пять, двадцать шесть. Уже совсем старый.

Странно, но именно «пять лет» примирили его со случившимся. В молодости пять лет кажутся необозримым, космическим сроком. <...> Гена подумал: смешно ревновать, беситься, если это случилось целых пять лет назад, в прошлой жизни. Как же глупа молодость! Потом понимаешь: большинство людей живет в прошлом, а в настоящем только едят, спят и сидят на унитазах. После Зои прошло двадцать пять лет, а он ничего не забыл. Ничего!

В двадцать лет у меня оставалось только прошлое.

Как только для убийц начинает истекать срок давности, обвинение предъявляют жертвам.