Жалуюсь тебе на гнет и зло. Послушай же, откуда все пошло. Как раковина, я в пучине бед Запечатлен. И мне исхода нет. Чтоб жемчуг взять, чтоб створки разомкнуть, Судьба ножом не растерзала грудь. Я в пламени, мне не передохнуть. В руках беды я сыплюсь, словно ртуть. Явились бельма на глазах судьбы, От оспы — ямы на щеках судьбы. Но это бельма века моего, А оспины — Ширван и зло его. Да, обладал я крыльями орла, Я видел мир. Но сломаны крыла. Я злобою пленен и окружен. И каждый вздох мой горек и стеснен. В ярме — я сходен с мельничным быком, - Вращаю ворот я в кругу своем. Мой мельник — век. Гоняет он меня, Мне не давая отдохнуть ни дня. Бык, мельницу вертящий целый год, В кругу стесненном нехотя идет, - Зерно он мелет, радует сердца, И нет его мучениям конца. Для достиженья цели он в пути, И все ж ему до цели не дойти. Удушье тяжко давит грудь мою. Я, сидя одиноко, слезы лью. Мне сердце пламень внутренний спалил И в кровь на веках слезы превратил. Сосуд моей души разбит, о друг, Моя работа падает из рук, - Вот так, когда в лампаде масла нет, Тускнеет и дрожит лампады свет. У верных праздник есть — Новруз{*} весной. Но где же он — Новруз весенний мой? Прошли года, мой волос серебря, Как числа старого календаря. Ведь с новым годом он не совпадет; Свой календарь заводит новый год, А старый календарь, что весь пройден, Уносит из библиотеки вон, И вместе с мусором сожгут его Иль книгоноше отдадут его. Сложилась так теперь судьба моя: Тот старый календарь, о друг мой, — я. Не ведал правды я в сердцах людей, Вернее — даже не слыхал о ней. Юсуф{*} от братьев много перенес. Из-за друзей я больше пролил слез. Я камнем, в угол брошенным, лежу, От горьких мук в себя не прихожу. Пришли в упадок все мои дела, Болезнь костер в груди моей зажгла.