— И что случилось? — Доброе утро, во-первых. — Доброе. — Во-вторых, давай возвращай своего Кулыгина на работу. — Чего это он мой? — Я уж не знаю, что у вас там случилось, но попрошу разборки оставлять дома, а на работе заниматься только работой. — Ольга Кирилловна, это смешно. — Что это смешно? — То, что вы сейчас говорите. Читаете мне мораль как школьнице, а сами, что делаете?! Я же слышала ваш разговор. «Кулыгин, у меня задержка». Так что оставляйте ваши разборки дома, а на работе занимайтесь только работой. — Так вот в чём дело. Дура ты, Тартакова. Ничего у меня с твоим Кулыгиным не было, ясно? — Да? А что вы тогда его беременностью шантажировать решили? — Ты тон смени. Не с подружкой разговариваешь. В общем так, твой дурак Кулыгин, пришёл ко мне, напился и заснул. Так что ничего не помнит. Вот и всё. Не было ничего! — Вы сейчас серьезно говорите? Или чтобы меня утешить? — Больно мне надо, тебя утешать. — Спасибо. — Я не за спасибом приехала. У меня водителей нет. Давай, возвращай его на работу. Заявление лежит до вечера, если он сегодня не придёт с виноватым видом, вечером подпишу. — Хорошо, я попробую. — Не попробую, а сделаю!

Доехала хорошо, все спокойно. Сейчас иду в церковь, буду причащаться. Прошу у Вас прощения. Была очень счастлива видеть Вас вчера, Елисавета.

Иногда по ночам у меня бывают такие припадки, с алкоголем и телефонными звонками. Я напиваюсь, и жена уходит в другую комнату, потому что от меня несет горчичным газом и розами. А я очень серьезно и элегантно звоню по телефону и прошу телефонистку соединить меня с кем-нибудь из друзей, кого я давно потерял из виду.

— Значит так. Сами разбираетесь, кто с кем и как. Полякову увольнять не буду. Но работать она будет с Кулыгиным. — Это ещё почему? — Да потому, что ваши семейные подряды у меня вон уже где! [показывает на горло] Тартакова с Кулыгиным! Ты с Поляковой! — Ммм… а ты с Рыковым?! [Арефьева посмотрела на него строгим, удивленным взглядом] — Ой, я это вслух сказал? Я просто продолжил логическую цепочку.