Ольга Арефьева

— И что случилось? — Доброе утро, во-первых. — Доброе. — Во-вторых, давай возвращай своего Кулыгина на работу. — Чего это он мой? — Я уж не знаю, что у вас там случилось, но попрошу разборки оставлять дома, а на работе заниматься только работой. — Ольга Кирилловна, это смешно. — Что это смешно? — То, что вы сейчас говорите. Читаете мне мораль как школьнице, а сами, что делаете?! Я же слышала ваш разговор. «Кулыгин, у меня задержка». Так что оставляйте ваши разборки дома, а на работе занимайтесь только работой. — Так вот в чём дело. Дура ты, Тартакова. Ничего у меня с твоим Кулыгиным не было, ясно? — Да? А что вы тогда его беременностью шантажировать решили? — Ты тон смени. Не с подружкой разговариваешь. В общем так, твой дурак Кулыгин, пришёл ко мне, напился и заснул. Так что ничего не помнит. Вот и всё. Не было ничего! — Вы сейчас серьезно говорите? Или чтобы меня утешить? — Больно мне надо, тебя утешать. — Спасибо. — Я не за спасибом приехала. У меня водителей нет. Давай, возвращай его на работу. Заявление лежит до вечера, если он сегодня не придёт с виноватым видом, вечером подпишу. — Хорошо, я попробую. — Не попробую, а сделаю!

— Правильно! С глаз долой и сердца вон! Вот твоя философия! — Моя философия помогать ближнему, если он попал в беду. — И кто у нас попал в беду? — Ты, и не отнекивайся! Я видела тебя у онколога в больнице. — Так ты за мной следишь? — Конечно слежу, просто Рая лежит в той же больнице, вот я тебя и заметила! Какая у нас стадия? — Оль, ты вообще о чем говоришь?! — Я просто хочу, чтоб ты знал… Что даже если все плохо, я тебя никогда не брошу. — Да ты меня уже бросила!

— Пошёл я лечить девушек, молодых, красивых… — Я все твои вызовы контролирую. Далеко за семьдесят с болезнью сердца. — Так это ты? А я думаю, чё так в последнее время не везёт-то, одни старухи! Конечно, чего от тебя ожидать-то. — Но пасара́н! — Но пасара́н!

— Ну, эта Элла — фантастическая дура! — Да? А, я думала, вы с ней подруги! — Надо же, Раечка, ты умеешь думать?! — Только учусь. — Ну, как говорится: «Тяжело в ученье, легко в бою»!

— А может у вас это… связь не оборвалась? — Ты чё, белены что ли объелся? — Ну а чё? Ниточка такая, тянулась, тянулась, обратно притягивает. — Дурак, я тебе сейчас оторву ниточку-то!

— Можно? — А, это ты. — Здравствуйте! — Молодец, прогресс. Смотрю, здороваться научилась. — Стараюсь. — Ну, чего хотела? — Пожалуйста, переведите меня в бригаду к Никитину. — Я так и думала. Боже мой! Какие вы все предсказуемые! — Я серьёзно. Я с Ломагиным больше работать не буду. — Ну дело конечно не в Ломагине?! — Да какая разница, в ком дело! — А разница в том, что вам здесь не детский сад. Сегодня вы хотите одно, завтра другое. Служебные романчики, Тартакова — заканчиваются, а вот терпеть друг друга приходится! Я тебя предупреждала, чем могут закончиться служебные шашни, вот теперь наслаждайся! — Хорошо. Тогда я увольняюсь! — Скатертью дорожка. Мы тебя не держим. — А-а-а, так вот чего вы хотите! Довести меня до ручки, чтобы я сама ушла и освободила вам путь?! Да забирайте вы своего, Кулыгина, со всеми его потрохами! С женами, с детьми… — Шикарный подарок, спасибо. — Только я никуда не уйду! Буду маячить у вас перед глазами до самой вашей пенсии! — Я ведь и сама могу тебя уволить. — Только попробуйте. Судиться будем.

— Ольга Кирилловна, вызывали? — На вас жалоба поступила. — Да что вы говорите! А на предмет? — Невежливого обращения. — Что-то я не помню такого! — Проверяющий помнит. Вы выставили его из машины и не дали провести проверку. — А, ну, то есть, мне надо было отменить вызов к девочке, чтобы эти два идиота проверили, есть ли у нас огнетушитель, запаска… — Значит так, в течении дня напишешь объяснительную. — Послушай, Оль… Я хороший врач, я не хочу из-за какого-то амбициозного идиота… я не знаю, может ему жена не дает, терять в зарплате! — Либо объяснительную, либо заявление. — То есть, ты мне вот так решила отомстить, да? — Паш, у меня проверки из Министерства, а ты ведешь себя как козел! — Я козел?! Всё, да? [уходит] — Нет, не всё. Пал Дмитрич! — Да, да, да! — Ещё один вопрос! Завтра ваша бригада выходит в полном составе. Возьмите себе новенького! — Да что вы говорите! Мне практикующего водилы, вот так вот [показывает по горло] хватает! — Придётся потесниться! — Нет, не придется! Оставите своего новенького Ломагину! — У Ломагина три человека в бригаде, а у вас никого! Это вызывает вопросы! — Ай! И у кого же вопросы вызывает? У этого вот [показывает-пародирует] субтильного павиана? Да? Или у подружки его? [показывает на впереди стоящего у автомата проверяющего] В пиджаке с перхотью? — Начальник на подстанции я! Или ты будешь вести себя надлежащим образом или… — Или что? Ну что? — Или… Пошёл вон! [Павел уходит] — Не надо здесь кофе пить! Очень вредное! Там за углом чебуречная есть! Там три в одном продают, как вы любите! [проверяющему] — Не слушайте его! У нас отличный кофе из автомата!

— Да! — Чего делаешь? — Ну что, покоюсь с миром. Вон, руку правую разрабатываю. Всё, как ты велела! — Небось боевик смотришь, переключи на культуру. — Ой, Оль, давай не будем сходить с ума от головокружительных успехов! Что хочу, то и смотрю! — Паш, да там, кстати, розетка около телевизора искрит, включи лучше через удлинитель, ладно? — Это я видел. — Да, и к тебе медсестра придёт, Валя. — Слушай, может не надо? — Надо! И, пожалуйста, будь с ней повежливей, она тебя терпеть не обязана. [Рыков убирает телефон] — Алё. Алё, Рыков! Паш, ты меня слышишь? Алло! — Я телевизор смотрю. — Рыков, ты сволочь редкой породы, ясно?!

— Я вещи соберу, уеду. — Куда? — К себе. — Зачем? — Один хочу остаться. — Ну ладно. Вернёшься когда? — А стоит, Оль? — Я не понимаю. — А что ты не понимаешь? Мы — взрослые люди и у каждого за плечами своя жизнь. Понимаешь? У тебя своя, у меня своя. Знаешь, вот есть такие люди… они по натуре одиночки. Мне надо одному жить. Я своим близким обычно вред приношу, а тебе я вредить как-то не хочу… — Рыков. — Что? — Я хочу за тебя замуж. Замуж за тебя хочу, очень. — Оля… — Ты что, передумал? — Оля… — Да или нет? — Нет. — Нет — это нет? — Нет, это… подожди, Оль… Ты понимаешь, я просто не умею… ну… чёрт. Я нет, я не передумал. Я тоже очень. Просто, тут такое дело, ты понимаешь… — Боже, сколько глупостей! Я согласна!

По закону, до 15 числа, заведующей 58 подстанции, являюсь — я. Видите ту входную дверь? Вам туда.

— А что за праздник сегодня? — А сегодня день всех ревнивых женщин. Я подумал, если тебя не поздравлю, ты обидишься.

— Паш — не дури. Ну когда-нибудь это должно было случиться. — Должно, но не сейчас. — Потеря работы всегда бывает… неожиданной, если это не пенсия. Мне приятно, что ты хочешь мне помочь, пытаешься что-то изменить, но я давно в профессии и понимаю, что это всё. — Оля, всё — это когда мы умерли. Ты, кстати, знаешь, что сердце можно завести на 29-ой минуте, когда уже никто не верит.

— Кулыгин! Составишь, мне компанию на променад? Буквально два-три слова... — Так, у вас же вроде есть партнёр по променаду?! — Иди, иди. Я не ревнивый. [Кулыгин и Ольга уходят] Просто потом хату спалю!

[В кабинет Арефьевой заходит Кулыгин и берёт ручку и бумагу] — А что, вообще, происходит? — Как ваше отчество? — Зачем тебе? — Неважно. Ладно, и так сойдёт. — Что ты делаешь? — Помолчите, пожалуйста, я прошу. [дописывает заявление] На! Прошу! — Что это? — Почитай… те! — Ты с ума сошёл? — Я написал заявление, ваше дело подписать. Всё! Поминай как звали. — И куда ты пойдёшь? — Неважно. Подписывайте. — Нет, что ты делать будешь? Таксовать? — Я не настолько хорошо вожу машину! — Да что случилось? Зачем всё это? — Затем, что вы меня достали! Работать не даёте! — Кто, мы? Ты можешь объяснить нормально? — Вы, обе! Ты и она! [показывает рукой на окно, где стоит машина бригады, в которой работает Рая] Достали! Подписывайте! — Не подпишу. — Подпишешь! — Не подпишу! [Кулыгин берет со стола ручку и сует в руку Арефьевой, чтобы она подписала заявление] На! Сказал, подписывай! — Так, давай в машину и вперед! — А мне нельзя! — Что значит нельзя? — Я не могу! [Кулыгин роется в ящиках] — Что ты ищешь? — Догадайся! [находит бутылку с алкоголем и выпивает её] Всё! Я пьяный! Дальше сами! [уходит]

— А вы геморроя, решили себе взять? — Да, сам ты геморрой, это же девочка, Эбола! — Никогда! — Не занудствуй, Рыков! — Только через мой труп, Оль! — Тьфу на тебя, полюбишь её как миленький!

— Оля, Оль… ты меня узнаёшь? — Рыков…Торт успели довести? — Успели, Оль, успели. — Ольга, вы помните, что с вами случилось? Фамилию свою назвать можете? [врач] — Арефьева я. И вообще, почему не работаем? — Как ты нас всех напугала! — С возвращением, дорогая! — Если что, Ольга Кирилловна, я тут не причём! Видит Бог! — Бог видит, как мы счастливы, что ты снова с нами, Оля!