Рая Тартакова

— Рыков, зачем ты его спаиваешь? — Ну, Раечка…зато теперь ты знаешь, что он у тебя алкоголик!

Тимофеева: — Прошу внимания! Чтобы предварить все ваши разговоры, я хочу вам сообщить, что мы с Камышовым теперь вместе! Ушаков: — О-о-о! Тартакова: — Ура! Рыков: — Тома, как ты могла за спиной коллектива? Тимофеева: — Захотела! А теперь я ему готовлю завтраки и скальп уже снят и сушится на столбе возле вигвама! Тартакова: — Ну так поздравляем! А я давно догадывалась! Николай: — Так, всё! Тимофеева: — Коль, садись и доедай свою рыбку! Ну, ешь! Тартакова: — Ешь! Рыков: — Ешь! Коля, ешь! Давай! Ешь! Ешь! [заходит Арефьева] Арефьева: — Так. По-какому вопросу собрание? Почему не работаем? Ушаков: — Так, у нас вроде как новая свадебка намечается! Ломагин: — Тома с Колей женится собираются! Арефьева: — С каким ещё Колей? все хором: — С Камышовым! Тимофеева: — Да, Ольга Кирилловна, скрывать любовь глупо! Рыков: — А я вот, Ольга Кирилловна, совершенно согласен с предыдущим оратором! И считаю, что любовь скрывать — глупо! Арефьева: — Скоро нашу подстанцию в ЗАГС переименовать придётся!

— Знаешь, с тех пор как нас разъединили, некому на Таню пожаловаться! — А как же Владимир Юрич? — Ты думаешь тебя заменит, этот старый лысый муд…дрец? — Я все слышу, недобрый молодец! — А, слышит хорошо! — Не стыдно? За спиной. — Да чё я такого сказал? Нам просто надо перетереть, так сказать… по-женски, наши женские дела.

— И что случилось? — Доброе утро, во-первых. — Доброе. — Во-вторых, давай возвращай своего Кулыгина на работу. — Чего это он мой? — Я уж не знаю, что у вас там случилось, но попрошу разборки оставлять дома, а на работе заниматься только работой. — Ольга Кирилловна, это смешно. — Что это смешно? — То, что вы сейчас говорите. Читаете мне мораль как школьнице, а сами, что делаете?! Я же слышала ваш разговор. «Кулыгин, у меня задержка». Так что оставляйте ваши разборки дома, а на работе занимайтесь только работой. — Так вот в чём дело. Дура ты, Тартакова. Ничего у меня с твоим Кулыгиным не было, ясно? — Да? А что вы тогда его беременностью шантажировать решили? — Ты тон смени. Не с подружкой разговариваешь. В общем так, твой дурак Кулыгин, пришёл ко мне, напился и заснул. Так что ничего не помнит. Вот и всё. Не было ничего! — Вы сейчас серьезно говорите? Или чтобы меня утешить? — Больно мне надо, тебя утешать. — Спасибо. — Я не за спасибом приехала. У меня водителей нет. Давай, возвращай его на работу. Заявление лежит до вечера, если он сегодня не придёт с виноватым видом, вечером подпишу. — Хорошо, я попробую. — Не попробую, а сделаю!

— Перезвонит он тебе. Я обещал! — Вот, зачем ты вмешиваешься? — Да, потому, что я добрый самаритянин! Я совершенно бескорыстно помогаю людям. — Хреновый, ты помощник. — В смысле я хреновый помощник? — Да, потому, что! Там семья, жена, ребёнок. А тут ничего. — Любит он тебя!

— Кость, а Ольгу Кирилловну с Пашей сажать? — Ну конечно! А почему нет? — Ну, она же не любит афишировать свои отношения… — Так это же на работе. А тут — на свадьбе! У нас на свадьбе! — Давай, я их вместе посажу, а там пусть сами разбираются?! — О! Райка — ты гений! — Доброе утро! А кто у нас тут гений? — Рая сегодня за гения! — Мам, ты Глебку посмотрела? Спит ещё? — Конечно, он спит. Он вообще у нас мальчик тихий. — Да. Это в меня! Мама говорила, что я тихий был. Да и сейчас я не громкий, да? — Угу. В тихом омуте — черти водятся! — Кость, мне Леру на свадьбу приглашать, или как? — Рая, давай так. Ты всех зови, а там — разберёмся! — Кость, ты у меня конечно гений, но ведь за каждую порцию платить придётся! — Заплатим. — Два гения на одной кухне! — Три! Нина Михайловна, вы тоже гений! Забыли? — Это я знаю!

— Ну, эта Элла — фантастическая дура! — Да? А, я думала, вы с ней подруги! — Надо же, Раечка, ты умеешь думать?! — Только учусь. — Ну, как говорится: «Тяжело в ученье, легко в бою»!

— Я влюбилась. — Надолго? — Ну, вообще крепко так. Со мной такого ещё не было. — Что, и прям бабочки в животе? — Мам, ну какие бабочки? …. У меня там носороги скачут… — Тогда, ешь и пей, корми их. — Я не есть, я прям жрать хочу! — Что, ещё печь? — Угу.

Ушаков: — Сан Саныч звонит. Рая: — Наверное, диспетчер сообщила про вызов. Ломагин: — Да нет. Он бы тогда на кпк звонил! Это что-то личное… Ушаков: — Да нет, у меня с ним ничего личного! Ну чё? Брать не брать? Рая: — Бери! Ломагин: — Не бери! Ушаков: — Так брать или не брать? Рая: — Бери! Ломагин: — Не бери! Ушаков: — Всё! Перестал звонить! Чё, перезванивать? Рая: — Перезванивать! Ломагин: — Нет! Ушаков: — Так перезванивать или нет?! Ломагин: — Нет! Рая: — Владимир Юрьевич, у нас проблемы будут! Ломагин: — А у кого их нет?! Вот теперь и у нас будут.

— Можно? — А, это ты. — Здравствуйте! — Молодец, прогресс. Смотрю, здороваться научилась. — Стараюсь. — Ну, чего хотела? — Пожалуйста, переведите меня в бригаду к Никитину. — Я так и думала. Боже мой! Какие вы все предсказуемые! — Я серьёзно. Я с Ломагиным больше работать не буду. — Ну дело конечно не в Ломагине?! — Да какая разница, в ком дело! — А разница в том, что вам здесь не детский сад. Сегодня вы хотите одно, завтра другое. Служебные романчики, Тартакова — заканчиваются, а вот терпеть друг друга приходится! Я тебя предупреждала, чем могут закончиться служебные шашни, вот теперь наслаждайся! — Хорошо. Тогда я увольняюсь! — Скатертью дорожка. Мы тебя не держим. — А-а-а, так вот чего вы хотите! Довести меня до ручки, чтобы я сама ушла и освободила вам путь?! Да забирайте вы своего, Кулыгина, со всеми его потрохами! С женами, с детьми… — Шикарный подарок, спасибо. — Только я никуда не уйду! Буду маячить у вас перед глазами до самой вашей пенсии! — Я ведь и сама могу тебя уволить. — Только попробуйте. Судиться будем.

— Мам, ты всю ночь за компьютером просидела? — Почему ночь? Утро тоже… — Так, и что ты там искала? — Я знаю, почему Костя уехал! — Почему? — Постоянное прибывание в доме тещи раздражает зятя! — Мам, ну что ты такое говоришь? Костя тебя очень любит! — А вот это как раз необязательно! А вот мне, такой дуре, надо было почаще выходить за продуктами. Я хочу сказать, что вам надо было побольше оставаться одним! И заниматься… — Мам! — Делами своими… молодежными. — Мам, я пароль на ноуте поменяю!

— Ну чего? Распишет, Инночка? — Нет. У неё начальница строгая, ей не доверяет. Ну ничего. Начальница профи! Все будет хорошо! — В этом я не сомневаюсь! Её профессионализм причёска выдаёт! «В этот радостный день, дорогие брачующиеся, мы сочетаем два любящих сердца…» [пародируя] — Мам!

[Арефьева даёт Рае стопку бумаги] — И что мне с этим делать? — Рви. — Рвать? И зачем? — Мне психолог один посоветовал это упражнение, когда наш брак с Арефьевым шёл ко дну, и я вместе с ним. Берёшь стопку бумаги, которая не рвётся и рвёшь. — Это глупо. — Глупо приходить домой и реветь в подушку! Потом заболеть и сорвать мне смены! Давай, рви! [Рая берет стопку] — Не рвётся. — Так. Хорошо. Представь, что это Кулыгин, который не хочет возвращаться домой! Похож? — Похож. — Рви. Яростно и отчаянно! [Рая начинает рвать] — Молодец. Хорошо. Через полчаса отпустит, может раньше. Все иди!

— Надо сказать Ольге Кирилловне, чтобы тебя к нам поставили для разнообразия. — А то она совсем феминисткой станет. Костя её назад не возьмёт. — Это я его назад не возьму! — О, доктор Юрич, пора спасать девчонку, процесс феминизации пошёл!

— Ну и где он? — Говорит, что у него всё в порядке. — Я очень рада за него. А работать он собирается? — Конечно. Ольга Кирилловна, можно с вами наедине поговорить? — Можно. Только осторожно.

— Ты ж прирожденный водитель, Костян! — Да ты сам-то на врача не особо-то похож! Казанова! — Чё это не похож? На кого это я похож?! — Ты похож на маленького болтливого фельдшера. — А! От кого не ожидал! — Вот, кстати: «Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным». — Так. Шопенгауэр, опять? — Карл Гюстав Юнг! — О! Что-то новенькое! — Всё новенькое — это хорошо забытое старенькое.