ах Боже мой, ах Боже мой, ну в чем моя вина? единственный любимый мой — кудрявая зима, не изменяла я её пленившей пелене, объятьям всех снегов земли я отдалась вполне. умею говорить я с ней на языке смертей, и тихо внемлет мне она — всё тише и бледней. я может, оттого ее безжалостную жду, что под ее объятьем грустно душу положу.