— Чем ты занята? — спросил он. Я улыбнулась и ответила: — Отдыхаю. От тебя. — Врунишка, — сказал он, смеясь. — Ты скучаешь по мне. Хоть скорее умрешь, чем признаешься в этом.
— Не дай бог, у нашей дочери будет ее характер, – пробормотал он. – Знаешь, мне не хватало смелости. — Что, уйти? – спросила я, оторвавшись от Майкла. — Чтоб остаться с ней.
Я всегда любила вечера, только потому, что вечером никуда не спешишь. Можно читать, пить кофе, смотреть фильм, или просто гулять, и не думать о том, что опаздываешь. Теперь эти вечера с Адамом были будто в сказке. Он не идеален, но он человек, а как бы скучно было жить, будь мы все слишком идеальны.
Мне нравилось, когда он называл меня так. Его нежные прикосновения были сексуальны сами по себе. Я переставала быть его мечтой, и становилась слабостью, иногда опорой. Я чувствовала. Как бы я не пыталась вести себя как можно безразличней, непринужденней, Адаму не нужны были мои слова. Обычно он говорил: «Донна, перестань делать это так громко. Я же слышу твои мысли».
У Стейси естественный характер очарования, который она получила от рождения. Говорят, Бог что-то забирает, но взамен всегда даст другое. Она знала, что красива и была небезразлична к своей красоте, а значит её замечали все, и Майкл не был исключением.
— Моя дочь возьмет лучшее от меня. — Это в любом случае будет именно так. — Да. А все, что я могу ей передать – любовь к музыке. Я села возле нее и взяла ее руки в свои ладони. — Это неправда. У тебя много положительных качеств. Но самое главное, что унаследует твой ребенок – твоя преданность.
— Я чувствую свободу, когда сбегаю, или когда я одна. Хоть многие чувствуют одиночество, – говорила я, попивая чай, на что Адам мне ответил: — Потому что по-настоящему ты никогда не бываешь одинока.
— Знаешь, когда-то я слышал фразу — «Если хотите узнать человека, посмотрите, что он читает». — Многообещающе, – улыбнулась. — В твоем случае это действительно так. Многие вещи и ситуации меняют нас, но есть те, которые остаются неизменными. Мы не можем контролировать наши чувства к другому человеку, никогда. Я очень люблю моменты, когда чувствую себя важной, когда чувствую себя человеком, а рядом с Адамом оно меня не покидает.
— Я чувствую. — Знаешь, милая, каким бы воином ты не была, ты всегда будешь хотеть любви. Будешь хотеть рыцаря, который сам будет тебя защищать. — Драгоценней моей дочери для меня не будет ничего на свете.
— Послушай, Майкл, я не буду тебе ничего рассказывать о ее жизни, но поверь, ей всегда нужны были две вещи – семья и герой. Мы стали ей семьей, а вот героем она стала себе сама. Она долгое время сама о себе заботилась, и поверь, когда она будет готова, расскажет тебе. Но ты все равно поступил, как мудак. — Для меня это был просто секс, и ничего больше. Я думал, что для нее тоже. — Ты вроде умный, но не понимаешь элементарных вещей. Для женщины секс всегда значит больше.
Мне кажется, что по фамилии друг друга зовут только близкие люди. По-настоящему близкие. Я ужасная неряха, иногда говорю во сне и далека от идеала девушки-романтика. Я награждена от рождения взрывным характером, бываю импульсивной и грубой. Люди обычно любят мечтать и строить планы на совсем нереалистическое будущее, я же земная и практична до мозга костей. Если ты хочешь чего-то в жизни, то просто делай это, а не строй планы. Ты сам творец своей судьбы.
Он засмеялся. Я повернулась к нему и улыбнулась. В нем что-то изменилось. Он смотрел на меня, будто я сказала что-то в высшей степени замечательное, словно у него никогда не было более горящего желания, чем проснуться со мной снова. Он умел так смотреть. Сколько женщин видели этот взгляд? Я не хотела сейчас думать об этом. Но я все-таки женщина, а мы известны тем, что думаем о вещах, которые делают нас несчастными.
Я не верила. И не только ему. Я просто никому не верила. Даже когда Эмили начала встречаться с Брайаном, я скептически относилась к нему. Я боялась за нее. За ее сердце. Она сильная, но если ей сделают больно, она закроется даже от вселенной. А мы всегда слишком заботились друг о друге, чтоб разрешить боли разрушить ее жизнь.
— Какая твоя любимая книга? – спросила я, улыбнувшись. Он улыбнулся в ответ и лег на спину. — Я люблю Стивена Кинга. Мне кажется, его книги трудно понять, но несмотря на это, они настолько очевидны. — Ты блещешь оригинальностью, Майколсон, – засмеялась я. — У тебя есть мораль? — Она нужна? – удивленно спросил мужчина, лежащий со мной рядом. Мы лежали на спинах, и смотрели в потолок, иногда поворачивая головы, чтоб взглянуть друг на друга. — Ты безнравственен? — Нравы меняются или идут в ногу с нашим поведением, но это фактически одно и то же. А что любишь ты, Донна? — Книги. Когда я смотрю на старинные книги, то понимаю, что есть вещи, которые всегда будут уникальны, и всегда будут жить. — Я тоже люблю читать, но зачем ты так много читаешь? – спросил он изображая ужас. — Некоторым людям просто нравятся книги. – пожала я плечами.
— Ты веришь в судьбу? — Нет. — Это довольно грустно, – ответил он, переводя взгляд на дорогу. — С чего это вдруг? — Ты не веришь, что есть что-то сильнее наших возможностей и действий, и это слишком… скучно, что ли. — Нет, просто я реалист, – ответила я, переводя взгляд на дорогу. — Если мы перестанем верить в чудеса, то зачем тогда жить?