Просто есть люди, с которыми нам не сбыться, Все наши «буду», испорченные снова… Я вчера видела, как умирают птицы. Видела, как октябрь вступил в права.
Теплые батареи. Месяц пошел десятый… Души в конец беднеют, Но кажутся так богаты. Тупое «привет» без даты Прокашляло эту осень. Я помню, что мы когда-то Домой приходили в восемь. На каждом окне закрытом. На каждых часах стоящих. На набранном и пролитом. На лживом и настоящем. Чай/я. Кто быстрей остынет И больше не станет теплым? Короткое твое имя Мои разбивает стекла.
Пятницы. Пробки. Январь. У новогодних премьер огромные сборы кассовые. И, что бы там ни было, знаешь, Тебе не идут все твои фразы затасканные, все твои лица пластмассовые.
Каждое слово твое С Нетобой выблядовал. И имя своё на затылке Клеймом Выставил. Не ходи к нему. Ни в гости, Ни когда ему плохо, Ни на похороны. Не подходи на револьерный выстрел. Стань той, которая выстоит и Оставит. Как бы в тебе Не болела эта Егочасть, Это — не то, ради чего Не стоит спать ночами. Этому всему Умней Предпочти одиночество.
у меня мерзнут сенсор. руки. сердце \весом в центнер\. гудок. гудок. поехали завтра в центр искать наше место встречи. люди людей лечат. (лекарства такие невкусные). запиваешь водой, а чувство, что уксусом. меня бесит акцент этой женщины, что говорит: «The mobile phone your calling is...» мы так скоро точно скатимся вниз. в густые терни и корни. Женщина в трубке на мой «I miss» отвечает: «милая мисс, он вас больше не помнит».
Сядьте на пол. Руки сомкните накрест. Вот сидит перед вами Бог, и в руках антихрист. Он его обнимает, показывает вам знаком, Мол, ну я же святой, я ему уже все простил.
Сбросить с плеч эту память мокрым пальто под крышей Не получится. Это с каждой неделей тише. С каждым днем умирает, теряет былую силу. /забывать вам подобных, сударь, невыносимо/.
Сложно понять кто мы. И есть ли мы вовсе. У нас же свои проблемы. Дела сердечные. Одни тяжко всхлипывают в постели, других выворачивает, как куклу гуттаперчевую.
Да пошло это «как же» к черту, Раз так терпится непристанно. Перерезать бы ту аорту, Что в тот миг мою кровь качала. Босиком через метры снега… Ну и ладно, тебе же ровно. Дальше строй свои «он» из лего. Вам пожизненный срок условно. И плевать мне на твои психи, Эгоизм до конца хлебая, Я вести себя буду тихо, Для тебя буду «не такая». Не прочтенный до корки Леви, Ну и что… потрепать страницы, И осколки чужие склеить - Новый выработанный принцип. Головой упираясь в стенки Бездыхательного сознания, Я не стану просить прощения, Это новая моя мания. Да смирись уже, дорогая. И не спрашивай – я не каюсь. Больше жалости! Плохо играешь. Интересно, когда я сломаюсь? ____________________________
Чужие лица Забудь. Слышишь? Гордись своими амбициями. Да и чужими тоже Наивными. Захлебнись их Лироэпическими Ливнями. Черт, пустота на вкус Теперь острая. Монстрами Стали твои глупые ангелы. Евангелий Перечитать не помешало бы. Стало быть Чужим открыться проще. Мощи Не хватает твоему шепоту, Ропоту На чужие судьбы дрянные. Другие Кажутся такими сильными… Насильно Нас заставили играть в куклы. Клюквой С твоих губ соком плакало Знаками Чужое забвенное давление. Появление В тот час кого бы то ни было. Прибыли В чужие-глухие-странные Страны мы. Бродили по темным-сухим-пустым Мостовым. На разбитых коленях плакали Каплями Бордовыми солеными-сладкими, Гадкими На вкус. Гемоглобиновыми. Чужбинами Гордиться не стали бы Отдали бы Все твоим-моим создателям. Знаете ли Зачем он так со мной своими полукарими?
Быть может, кто-нибудь сейчас не спит, Гоняя мыслей стройные полки. Быть может, кто-нибудь сейчас молчит Да громко так… ломая потолки. Зачем смыкать губами свою душу? Она жива. Ей нужен кислород. Ты никого, наивная, не слушай. Стал равнодушен странственный народ. Ты никого, наивная не слушай. Пусть кровь и дальше хлещет под давленьем, Которое закладывает уши. Пусть я сольюсь с твоим сердцебиеньем. Бессонница накормит тишиною, Кругом полуразбитые игрушки. А мысли, как и прежде, ходят строем По неостывшим площадям подушки.