Стихи — это что-то вроде карты внутреннего мира. Карта может быть политической, географической, климатической… У нее может быть разный масштаб, цвет, тип бумаги и язык, на котором напечатаны названия океанов и материков… Но мир один и тот же. Он всегда в нас. Мы носим его в себе. И не надо бояться, что наши чувства не поняли, не приняли, отвергли. Не стоит стыдиться невзаимной любви и разбитых надежд. Мир остался внутри. Он целостен. Он не разбит и не разрушен. И он по-своему красив. Никогда не поздно начинать чертить новую карту.
Собираю смыслы, как малину с куста. Ноты жизни читаю, как играю с листа. Ритм понятен, за тактом струится такт, Остановиться? Отдышаться? Никак. Бег по кругу… Лиц и сомнений — тьма. Свет любви, из души — слова, слова… А из сердца — всё тише и тише стук. Я иду на свет. Я лечу на звук. В сердце боль и страх день и ночь стучат. Мне бы замереть. Мне бы промолчать. Но слова не спрашивают меня, есть ли силы, хватит ли мне огня. Из души, наотмашь, насквозь, в лицо фейерверк из чувств, из эмоций, слов… Я бы променяла весь текст легко на один лишь смысл — на его любовь.
Всё закончится: боль и страх, это чувство, рвущее душу, будто пламенем от костра обжигающее виски. И сомнения, и пустота — всё твоё и тебя не разрушит. Ты пройдёшь через это сама, не держись за него, отпусти. Он пройдёт. Как ночная гроза. В предрассветном растает тумане. Но запомнятся эти глаза — голубые, как в море прибой. Он пройдёт. Он не против, не за, не с тобой, не в тебе… Он обманет сам себя, сам себе отказав в тихом счастье быть рядом с тобой.
Ветер с Невою опять целуются, пахнут морем на Стрелке цветы. А я обнимаю тебя… улицами… Тяну до тебя разводные мосты. Скоро заплачет осень дождями, серым вдруг сделается горизонт. А я тебя укутаю площадями и позову согреться под зонт.
А мысль-то, в общем, простая. Впору смеяться. Хоть глупо звучит, но любви так страстно желая, на самом же деле люди её боятся. Чем ближе она, тем больше её отдаляют. Чем глубже она, тем сложнее её заметить: она не шумит, не вешается на шею. Она где-то рядом, как ласковый вольный ветер. Но ветер в ладони поймать не каждый умеет.
А легче же не привязаться, не углубиться, скользнуть по поверхности, телом коснуться тела… Любовь же – как будто закладка между страницами, прочитанное от нового чётко делит. Показывает: вот это уже бывало, а дальше, после закладки, — всё неизвестно! Но, знаешь, заройся с книгой под одеяло… И с каждой страницей будет всё интересней.
Спустя много лет я открою блокнот с исчерканными страницами, и из него рекой прольётся всё то, что я чувствовала к тебе. Здесь живут мои не улетевшие на волю нежные птицы – всё то, что не было принято, не было угодно судьбе. Спустя много лет уже не надо будет смиренно казаться просто другом. Бессмысленно станет увиливать, прятать чувство спешить. А любить – это по-прежнему будет значить касаться пальцами – тела, строками – родной, вдохновлённой души. Ну, а пока блокноты в столе, а у нас в перспективе – годы. Много напишется. Много ещё наколдуется нежных птиц. И наблюдает за нами, пока несбывшимися, с небосвода Бог и огромный круг любимых и любящих лиц.
— Гор, мы ходим по кругу. Ключ ко всему – любовь. Если она есть, ничего не страшно. — Вот как… Любовь… Но видишь ли, Ника, трудней всего, оказывается, любить именно тех, кому больше всего любви не хватает. Возможно ли вообще полюбить такого ребенка, как Эльза? — Ты же смог полюбить меня. В том обозленном на весь мир состоянии, не способную ни понять тебя, ни даже услышать. Всё равно полюбил. Видишь, а у Ирины, похоже, начинает получаться любить Эльзу. — Как ей это удается? Для меня это загадка… — Женское сердце, Гор. Может, по сравнению с любовью мужчин, именно женское чувство — это немного другой вид любви? Вы, мужчины, любите всё-таки за что-то. А мы просто потому, что чувствуем такую необходимость. Чувствуем, что внутри нас любовь есть и ее нужно кому-то отдать.
В последнее время у меня редко получалось вот так посидеть у окна, спокойно, без каких-то суматошных мыслей. В сущности, что еще нужно для счастья? Покой, красивый вид за окном и Лаки рядышком. Может, Миша прав? Может, мы, женщины, и правда все стремимся к тому, чтобы наше завтра было таким же тихим и спокойным, как вчера? Что же мне тогда в Петербурге не сиделось? Исходя из этой логики, в Питере у меня должно было быть самое счастливое место на свете. На старой работе каждый день был похож на предыдущий. Отчего же вдруг так захотелось оттуда удрать? Миша говорил об иллюзиях, но даже не заметил, что его представление о женщинах в целом и о Наташе в честности — само по себе является иллюзией. Точнее, заблуждением. Если бы женщины искали только тишины и покоя, разве стали бы они влюбляться в мужчин? Да ни за что.
Кто-то скажет надменно: «Как обыватель сер! Не стремится мир ворочать и тормошить». Но не будь домашних семейных дел, Где бы силы взялись, чтобы просто любить и жить? Я не желаю к ужасу этому привыкать. Мне бы хотелось чуда — покоя, радости. Но мой вопрос в пустоте утонет опять: Люди, у вас в душе хоть что-то осталось ли?
Ты взмоешь над тихим своим стыдом, Оставишь внизу сожалений путы. А он не готов. Он поймёт потом, Что ты изменилась вдруг почему-то: Внезапно исчезла, как днём Луна, - Естественно, вроде бы, но печально… А ты улетишь куда-то одна, Отбросив прощания и желания. Но сделаешь круг – возвратись. Другой! Он будет готов. Он дождётся. Веришь? И ты вдруг помашешь ему рукой, А он вдруг обнимет тебя за плечи...
Я выздоравливаю только лишь от страсти. И без неё, не скрою, проще быть. Но нет, не разучилась я любить, И ты – король всё той же красной масти. Я выздоравливаю. Продолжаю жить.
В колдовство поверил сам… Был бы повод! Это всё самообман, это выбор. Ты ведь тоже не всегда будешь молод. Ещё вспомнишь её тихое имя. И вздохнёшь ещё не раз, оступаясь, ведь в других объятьях будет уныло. Вспомнишь ту, что не давалась, смеялась… Но тебя ведь больше жизни любила.
Если мы больше никогда не заговорим, Не обнимемся, не спишемся, не улыбнемся, Помни, что я тебя очень нежно любила, Хоть не сказала этого, а ты не задал вопроса. Вспомни меня, если зимней ночью тоска Сердце сожмёт и выстудит жизни смыслы. Имя твоё стучит у меня в висках. Имя моё прими и мой образ выследи, Тихо иди в душе по моим следам, Сам себя собирай из частей до сути. Чтоб ты был счастлив, я бы всё отдала, Вспомни об этом, если опустишь руки.
Всё упростить. Приблизиться к прямой, чтоб никаких зигзагов и сомнений. Мне в этой жизни сложно быть с тобой, но без тебя — не быть. Ещё сложнее. Мне всё равно: надолго или нет. Мне всё равно, что за спиной судачат, кому там сколько статусов и лет. Всё это больше ничего не значит.