Поверь, не нужно быть в Париже, Чтоб к истине быть сердцем ближе, И для того, чтоб созидать, Не нужно в Риме кочевать. Следы прекрасного художник Повсюду видит и — творит, И фимиам его горит Везде, где ставит он треножник, И где Творец с ним говорит.
— Я не отрицаю, что любил её. Задолго до нашей встречи она была моей первой, идеальной, недостижимой любовью. — Поскольку я тупая, неидеальная простушка. — Не простушка, но да — неидеальная. Человечная. Настоящая. И та ночь с Элизабет показала мне, и видит Бог, можно было и по-другому осознать, но моя гордыня и глупость не позволяла. Могу сказать одно: после той ночи, из-за неё, я понял, что если взять идеальную любовь и с низвести до неидеальной, то неидеальная окажется лучше. Моя истинная, настоящая и неослабевающая любовь — не она. Это ты.
Но чтоб установить и здесь согласный строй, В их золотом и буйственном смятенье, Как там, на высоте, да, как и там, вдали, Священной чередой, Как солнц небесных повторенье, Возникли гении меж расами земли.
Истина подобна бабочке, порхающей с цветка на цветок. А люди гоняются за ней с сачком. Поймав её, они счастливы. Но пойманная бабочка живет недолго. Это очень нежное создание.
… Помните: правду не обретешь, сидя на месте и благостно улыбаясь. Горе, утраты, гнев – вот шаги на дороге к истине. Мы идем к ней через свои тайные комнаты и давние страхи, все те дебри и пустоши, от которых нам велели держаться подальше.
Я думы свои подспудно, Как река подо льдом, затаила. Любовь моя неподсудна Даже тебе, милый. <...> Все-то ищем мы истину голую, Решетом рады звезды просеивать. Уронила на руки голову - Елисей, Елисей, Елисеюшка!
Влачил я, сам не зная почему, Жизнь, словно взятую взаймы из книги, В которую вникал, но смысл понять не мог, Меж тем как суть её таилась между строк. <...> Так долго я плутал в любви, в печали, Боролся с тенью, тратил силы зря В забавах, что меня не исцеляли, И всё мечтал, что близится заря. Я впился взглядом в жизнь, и мне открылось, Что часто смелость не спасает в битве, А быстрота — в погоне; что и горе И счастье растревожить нас бессильны; Что истины нельзя достигнуть в споре И что истоки наших грёз темны, А счастье — бег времён и плеск волны!
Я не могу пока говорить о главном; мне кажется, что грубые жернова слов сомнут попавшую между ними истину и сотрут ее в песок. Лучше не думать об этом; новое должно прорасти само. Нет, не тревожить даже умственно…