Красивые цитаты про общество

Люди исказили образ, основным стало само страдание, оно стало самоцелью, конечным пунктом, и завершённым образом для многих и многих. И наш мир стал серым. Мы сами сделали его таким. И серый мир наших ошибок, нашей склонности к самобичеванию и самолюбованию при этом, пророс корнями в землю, в небо, в быт, в искусство, в чувства людей, в их отношения друг к другу, в их жизнь. Пророс глубоко, угнездился в сердце, уснул тяжёлым камнем в глазах. Но даже в самом сером мире должно быть немного места ярким краскам.

Безлюдье, как и палач, не ведает жалости.

Это нормально, когда целые города страдают ради одной любви.

— Куда исчезают стиль и манеры, миссис Хьюз? — Может быть люди устали от стиля и манер? — Я считаю, что, перефразируя доктора Джонсона, если вы устали от стиля — значит, вы устали от жизни!

Локки наблюдал за «веревочными танцорами», странным образом ощущая сродство с ними. В это утро он, как и ярмарочные артисты, тоже разыгрывал сложнейший спектакль, где каждый миг мог случиться провал.

Люди все — паяцы на ярмарке — щекочущей иногда ярмарке человеческого тщеславия. Играть мышцами, деньгами, связями, законами, завтра. Это всё — вечер. И это всё позже. Сейчас солнце, ласкающееся к воде, к пашням, запах гвоздики и роз.

Высота законов — это честь государства; высота нравов — это честь общества.

Мир казался мне чудесным сиропом страшно сложного состава: вкусно, увлекательно, а из чего он сделан — не разберёшь, какие гадости в нём растворены — неизвестно.

Светское общество — это танец, а я уже стара танцевать.

Мне все казалось – вообще, всегда, – что меня раздавили на улице лошади.

— Вот скажи, ты знаешь, чего желаешь? Я покачала головой. — Они, — Таис указала в окно на деревню, — делают всё, чтобы ты не знала. Теперь у тебя есть время. Подумай.

Всякая социальная доктрина, разрушающая семью, негодна и, кроме того, неприменима. Семья — это кристалл общества.

Как необычно: супружеская пара наслаждается обществом друг друга.

Женщины — цветы. Если не станешь для них чистой водой, они ни за что не зацветут

Лейтенант Твардовский вынимает из кармана маленький томик и кладет его на землю, на муравьиную дорожку. Но это не заставит муравьев свернуть со своего вековечного пути. Они влезают на преграду и равнодушно, торопливо ползут по горьким словам, напечатанным на бумаге большими черными буквами: «ЕВРОПЕЙСКОЕ ВОСПИТАНИЕ». Они упорно тащат свои смешные травинки. Книга не заставит их сбиться с Пути, которым следовали до них миллионы других муравьев и который другие миллионы проложили. Сколько тысячелетий они уже трудятся и сколько тысячелетий предстоит еще трудиться этому смешному, трагическому и неутомимому племени? Сколько новых соборов воздвигнут они своему Богу, наградившему их таким хрупким телосложением и столь тяжелой ношей? Зачем бороться и молиться, надеяться и верить? Мир, в котором страдают и умирают люди, ничем не отличается от мира, в котором страдают и умирают муравьи: это жестокий и непостижимый мир, где главное — нести все дальше и дальше нелепую травинку или соломинку, все дальше и дальше, в поте лица своего и ценой своих кровавых слез, дальше и дальше! не останавливаясь даже для того, чтобы перевести дыхание и спросить, зачем…