Ночь льющихся волос кончается разлукой. Их роскошь удержать не может человек, Годами и весь век, лаская, беря в руки. Нельзя нырнуть, как в смерть, в поток волос навек.
Я больше не чувствую его запах. Он выветрился из моей одежды, моих вещей. Его толстовка, которую я забрал с собой из Амахо, пахнет уже чем угодно, но не им. Кажется, мне больше не нужен нос.
А снег лежит, как и тогда белый-белый, как чистый лист бумаги. И я хочу, чтобы мы вновь брели по огромному городу вдвоем, И чтобы этот волшебный снег не стал бы снегом нашей разлуки.
Ни упрёков, ни презрительного молчания — скомкав три года без единого звонка или письма, словно снежок, она размахнулась и забросила обиды как можно дальше.
Моя любовь - Загадка века, Как до сих пор Каналы марсиан, Как найденная флейта Человека, Который жил до древних египтян. <...> Я так тоскую по тебе В разлуке. И эта непонятная тоска, Как ген, Как область новая науки, Которой нет названия пока.
Любимой ведомо: я странствовать не рад. Одна утеха нам: сердца сильней разлук, И в сердце верность не умрёт, покуда верен друг. Перед богом и людьми грешит жена, Безжалостно забыв того, кто верен ей. Постоянством верность вознаграждена. О постоянстве мы взываем столько дней, Чтобы женщину любить и чтить, любя. Изменою пятнает женщина себя. <...> Если верить пересудам этим вечным, Любая женщина обманет всё равно. Глупо хвастать постоянством безупречным, Когда оно изменой вознаграждено. Не прислушиваюсь к толкам этим вздорным, Нет, не запятнан я предательством позорным! Я помню истину, известную давно: С любовью правда заодно. Чернить любовь грешно.
Если мы больше никогда не заговорим, Не обнимемся, не спишемся, не улыбнемся, Помни, что я тебя очень нежно любила, Хоть не сказала этого, а ты не задал вопроса. Вспомни меня, если зимней ночью тоска Сердце сожмёт и выстудит жизни смыслы. Имя твоё стучит у меня в висках. Имя моё прими и мой образ выследи, Тихо иди в душе по моим следам, Сам себя собирай из частей до сути. Чтоб ты был счастлив, я бы всё отдала, Вспомни об этом, если опустишь руки.
Деревья, очнувшись ото сна, будут перешептываться в сумраке и пить теплый ветер, напоенный влагой далекого Сириона. Но некому будет прийти в этот лес, чтобы танцевать с ней среди зарослей болиголова, говорить с ней о вещах простых и странных, смешных и страшных, охотиться в камышах у Эсгалдуина, любить ее на поляне в безлунную ночь... Обхватив руками серебристый тополь, чувствуя щекой и ладонями гладкость коры, она вспоминала, как странно сочеталась в его любви жажда обладать с желанием поклоняться. Как это пугало и захватывало... И как безнадежно это кончилось.
Роб, это, возможно, прозвучит безумно, но мы встречались с тобой раньше. Мы будем встречаться с тобой в каждом мире. Может, это судьба, а может, и наказание. Но это не так! Я не враг тебе! И мне плевать, что ты обо мне думаешь! Плевать, насколько сильно презираешь, потому что я знаю, — ты тоже чувствуешь это.
Что же делать теперь на луне без тебя, Как мне жить? Ты сказала, что хочешь чего-то иного, Так как окружающий нас свет Больше не дает мне силы тебя любить. Что же делать теперь без тебя На песчаной поверхности луны, её горящем пляже, Мне, покинувшему тёмную пещеру И потом любившему тебя в прериях Венеры? Если б ты внезапно не устала от такого лунного света. Если б я сумел себя заставить снова в темноту вернуться.