Надо всё-таки помнить, что у нас не было Драйзера, у нас никто не написал «Финансист» и «Гений». У нас не было Фолкнера. У нас никто не осмыслял, как Бальзак в «Человеческой комедии» показал взаимоотношения нравственности, положения, денег и так далее. У нас в русской литературе есть пять книг о богатых. Мамин-Сибиряк, «Приваловские миллионы» — все бандиты. «Золото» Мамина-Сибиряка — все воры. «Угрюм-река» Шишкова — все волки. «Дело Артамонова» Горького: богатство — это вырождение. И, допустим, в «Двух капитанах» Ромашка в первой главе у Каверина берёг деньги. Как логическое продолжение этого, последний продавал Родину и предавал своих друзей. Так что, надо понимать, что даже в русской былине, где нет фантастического элемента, фантастика начинается сразу там, где вопрос денег. Откуда у Садко деньги? А это со дна морского, это сложности.
Что такое бизнес? Это что, дело? Дети и дело — годится. Но тогда самое главное — учёба. Это тяжёлая работа. И это не зарабатывание маленьких ценностей, а себя надо сделать самоценностью. Я сто́ю, когда я маленький и ничего не понимаю, почти ничего, а я узнал физику, а я познал искусство, я свою цену увеличил, — и это детский бизнес. Это детское дело.
Способ принятия решений — это, прежде всего, процедуры и методы, которые позволяют принимать правильные решения. И есть ещё одно непременное условие. Человек, принимающий решение, должен точно знать, чего он хочет. Это должен быть человек, наполненный определёнными убеждениями. Он должен быть привержен определённой идее, он должен к чему-то стремиться и по этому критерию выбирать людей, которые рядом с ним. Но кроме того, если этот человек хочет, чтобы его страна была свободной и достойной, то он сам создаёт такие условия, которые не позволяют происходить произволу в принятии решении. Он распределяет власть, он создаёт нормальное дееспособное правительство, он даёт контрольные функции парламенту и тогда он не подвержен тому, что может с ним произойти, если кто-то в последнюю минуту перед сном зашёл и посоветовал. Вот это самое главное, пожалуй, с чего надо было бы начинать, чтобы решения принимались так, как нужно стране. Кроме того, важно, чтобы этот человек чувствовал страну. Понимал, что она хочет. Ведь на самом деле власть в этом смысле — это только способ реализации того, ради чего тебя люди избрали или привели к власти.
Есть политики принципов, а есть политики последствий. Мне ближе вторые. Если вы поверяете свои намерения и желания на последствия и на некоторую нравственную основу, то шансов, что вы ошибётесь, меньше.
Кто уверен в завтрашнем дне абсолютно? Человек, который сидит в тюремной камере. Он и завтра в ней будет сидеть. Утром принесут миску, откроют кормушку — всё. Вот это абсолютная уверенность в завтрашнем дне.
— Как вы сохраняете красоту в свои годы? — Пятьдесят процентов — это природа. Пятьдесят процентов — это эмоциональный настрой. Надо очень захотеть быть стильной и красивой. Быть уверенной в себе. Каждый раз вставать утром и говорить: «Я самая лучшая, я самая умная». Что бы ни случилось в жизни, и всё пойдёт как по маслу.
У нас сейчас увлечение такое — строительство новых храмов, новых сооружений. Я понимаю, что каждая эпоха хочет оставить по себе памятник, но всё-таки легче было, скажем, египетским фараонам, царям Древней Греции, а византийским императорам уже было трудней, потому что надо было что-то ломать и что-то восстанавливать. Если на наших глазах будет разрушаться Дом Пашкова, будет догнивать Исторический музей не реставрированный и сползать в Новгород Волхов, разве можно сейчас на полном серьёзе говорить о восстановлении Храма Христа Спасителя? Я хочу, чтобы этот храм был в центре России, но сначала надо восстановить то, что у нас разрушается от XII-XVIII веков!
— Какой фильм, с вашей точки зрения, наиболее правдиво показывающий войну? Или нельзя говорить о художественных фильмах как о самых правдивых фильмах, потому что война многолика и многообразна? — ... Лучший фильм о войне — это всё-таки фильм Сергея Фёдоровича Бондрачука — «Судьба человека». Мне кажется, это настолько объёмно, настолько полифонично. И дело даже не только в широте объятий судьбы человеческой, а дело в той огромной силе оптимизма. Какие страдания человек испытал... Немыслимые, нечеловеческие. Я помню, когда я вышел из кинотеатра, мне вдруг хотелось кидаться работать, что-то делать. Что-то надо делать. И это то, что сегодня, как мне кажется, не хватает нашим фильмам.
Для того, чтобы действительно рвануть в будущее, чтобы наша страна перестала ползать на коленях, нужны настоящие реформы, на которые сегодня политической воли у властей, к сожалению, нет. Что такое реформа? Реформа — это же не борьба только с инфляцией, это эффективность. Это значит, что наша экономика эффективна, это выше производительность труда, это больше хороших качественных товаров по более низким ценам. Для этого необходимо изменять институты власти, начинать с государственной машины. Изменять налоговую систему, действительно заниматься и банкротствами, реструктуризацией предприятий. Действительно заставить страну работать. Да, при этом будет более высокая безработица, но лучше помогать людям, чем помогать бессмысленно предприятиям-монстрам, которые всё равно ничего не сделают.
— В чём секрет такого жизнелюбия, такого оптимизма на фоне, когда у многих пессимистические настроения? — Думаю, что жизнелюбие и любовь к труду. К своей профессии. Я беспрерывно работала. — То есть работа фактически может спасти человека? — Да. «Работа — моя жизненная функция», — сказал Жюль Верн, и я с ним совершенно согласна.
Почему наш народ так безразличен к чистоте, к красоте? Почему с таким энтузиазмом засоряет собственное жизненное пространство, почему предпочитает обитать почти что на помойке? Деревенские мастера уходят на заработки и строят особняки крутым бизнесменам, а сами ютятся в развалюхах. Почему не построить и для себя добротный и красивый дом?... Почему многие к себе так равнодушны? Видно, что-то здесь генетическое...
Я хочу сказать, что у нас нет, к сожалению, выбора между хорошим и лучшим. У нас выбор между мерзким и гадким. Я не говорю, что это хорошо, это очень плохо, но это было бы лучше, честнее, чем когда под маской, когда под одеждами демократов, творится политика большевистская. И вот эти извращения, они, действительно, отвращают людей и убивают последнюю надежду на то, что в России возможен демократический путь развития и что не будут дискредитированы до конца демократические ценности. Я очень надеюсь, что, конечно, то, о чём я говорю, не произойдёт и так не будет, но не выразить свою тревогу я просто не могу.
Интеллигенция сейчас, как мне кажется, она тоже стала индифферентной. Она тоже перестала быть той интеллигенцией, к которой мы привыкли. К той формулировке, к которой мы привыкли. Интеллигенция — это аристократизм духа, прежде всего. И это понятие исчезло. И исчезает день ото дня. К сожалению. К великому сожалению.