Право знать!

Почему вы называете нас [Россию, русских] нецивилизованными? Потому что мы не завоёванные! Никакого другого понятия «оцивилизовывания» у западной цивилизации нет, кроме как завоева́ние!

Китайцы, как мне кажется, вот сейчас понимают одну важную вещь, <...> есть понятие — союзник, который им не нужен, а Китай психологически, он ни в какие альянсы не входит... Там есть сторонники альянса с Россией, но это крайнее меньшинство. Но есть гораздо более важное для них, это безопасный сосед, тыл. Вот в этом смысле, оказывается, что кроме России никого и нет, потому что все соседи остальные Китай боятся. А страх — это самое неприятное, потому что когда ты боишься... Это толчок или к агрессии превентивной, или к предательству. Преимущество России, что мы Китая не боимся.

Компромисс и предательство — вещи разные.

В чём принципиальная разница между сталинизмом и гитлеризмом? Между Сталиным и Гитлером? В том, что Гитлер исступлённо ненавидел гуманизм и прямо говорил об этом, а Сталин всячески отстаивал гуманистическую парадигму развития человечества. Поэтому, как Томас Манн говорил: со Сталиным мы можем найти общий язык, в отличие от Гитлера, на почве воли к улучшению человечества. Поэтому у Рузвельта был общий язык со Сталиным — это был язык гуманизма. Советский проект исступлённо гуманистичен, нацистский — исступлённо антигуманистичен. <...> Теперь они ненавидят Сталина именно за гуманистический вариант сильной власти, а антигуманистический — возносят. Каждый раз, когда низводится Сталин — поднимается Гитлер. Низведение Сталина нужно только для поднятия Гитлера и нацизма и антигуманизма, потому что сегодняшняя западная элита не знает как управлять миром гуманистически <...>, а отдать власть не хочет. Поэтому она управлять будет вопиюще антигуманистиченски, а для этого надо будет не только Сталина отбросить, но и Христа! Надо будет вернуться к таким формам несправедливости...

Конец 60-х — начало 70-х годов, конечно, мы чувствовали себя догоняющими, мы чувствовали себя слабыми — это была наша глупость. Советский Союз в начале 70-х годов, когда ещё к тому же Америка погрязла в катастрофической для неё войне, вьетнамской, которую она проигрывала и политически и в военном отношении, чудовищные деньги угробила, был абсолютно неуязвим. И у нас была возможность с середины 70-х годов до где-то... и мы эту возможность упустили. Если, сейчас упустим, то мы можем оказаться снова в том положении, в котором мы оказались к концу 80-х годов, когда мощи было ещё очень много, а внизу всё начало разваливаться. Поэтому то, что провозглашён курс на внутреннюю модернизацию, я надеюсь, что он провозглашён всерьёз и надолго, меня радует, но я помню 70-е — 80-е годы, мы были фантастически сильны и упустили эту возможность.

Во-первых, не надо бояться, потому что если бояться, то всегда будет страшно!

Европа, на мой взгляд, умирает, и называет трусость — толерантностью, бессилие — мультикультурализмом, и за это расплачивается, и отголоски этого будем мы хлебать... Но у нас просто другого пути нет! Другой путь — это вот взять, и всё, что было создано до сегодняшнего дня, включая Федора Михайловича Достоевского, Льва Николаевича Толстого и так далее — зачеркнуть, и впитать в себя абсолютно чужое, страшное, механическое, никогда не совмещающееся с Богом в человеке.

Новая эпоха наступает. Но наступление новой эпохи займёт ну минимум пятнадцать лет. Поэтому, нам и спешить нельзя и надо понимать, что эти пятнадцать лет, по крайней мере — первая половина из этих пятнадцати лет, пройдут в очень острой и жёсткой борьбе. Поэтому нужно понимать, что история на нашей стороне, подкручивать, помогать ей, но ломиться в дверь истории, мне кажется, не надо. И, по-моему, Си Цзиньпин крайне осторожен. Мы, как русские, иногда говорим гораздо более ярко и гораздо более сильно. У нас другой национальный характер — мы не купцы, мы воины, но нам в этой ситуации нужно действовать тоже достаточно осмотрительно. Впрочем, в последние годы мы стали действовать именно таким образом.

Я многократно говорил, что Путин, на мой взгляд, он даже не тактик, он фаталист в каком-то смысле. Он, действительно считает, что мы живём в такую эпоху переходную, когда тратить силы, время, деньги, ум на долгосрочные стратегии — бессмысленно. И, к сожалению, — он, в общем, прав, на мой взгляд.

В падающих системах принимаются неадекватные решения. Это закон мировой истории.

Никогда не суди о своей жизни по жизни тех, кто живёт лучше тебя. Суди по жизни тех, кто живёт хуже... их всегда больше, и у тебя отпадут проблемы.

Сегодняшний мир — это не мир союзов и «треугольников». Это мир «разомкнутых углов». Мы общаемся с Турцией и Ираном, с Сирией и Израилем, с американцами. И, как ни странно, мы общаемся со всеми.

Надо уважать упёртых людей, они многого добиваются в жизни.

Нельзя стрелять с двух рук и всё целиться самим же себе в голову.

Когда речь идет о двух людях, у каждого из которых очень большая кнопка, гораздо лучше, чтобы они общались чаще, чем если они будут общаться реже. Очень важно в условиях холодной войны, когда генерал с одной стороны и генерал с другой стороны линии фронта могут смотреть друг другу прямо в глаза, обмениваться нормальными репликами и даже по-человечески относиться друг к другу, чтобы не было демонизации противника. Это — очень опасная вещь. Противник может быть очень серьезен, но демонизация затуманивает представление и ведет к ошибкам.

Демократия — это антимеритократия. Выбирают подобных себе, а не лучших. За это сейчас вынуждена платить Европа.