Когда-то профессор Грушин проводил такие социологические исследования через письма в газеты и, кстати, ещё в глухие советские времена, обсуждал проблемы смертной казни. Ну, одна часть пишет — «за», другая — «против». И одна дама, такая старушка видимо, написала: «Я такая противница смертной казни, такая противница, что всех сторонников расстреляла бы сама из автомата». Вот когда мы подбрасываем какую-то идею и её пытаемся продавить, надо всё время думать о том, как сторонники этой идеи будут расстреливать противников.
Надо заниматься системой образования, потому что на наших глазах уже выращивается новое, ну частично новое, молодое поколение, которому внушается, что они живут в плохой стране, которую надо обязательно разрушить. Вот как только вот дорастёте до какого-то уровня — обязательно займитесь разрушением собственной страны. Мы с этим играем, зачем играем — я не понимаю. У нас есть куча ВУЗов, давайте честно скажем, есть огромное количество ВУЗов, где готовятся прямо вот этими преподавателями из девяностых новые батальоны будущих разрушителей, которым внушается пять лет подряд, пока они учатся, внушается, что: «это самая плохая страна, у нас всё не так, у нас неправильная история, а вот там — вот там классно! Надо верить в то — что там, и слушать — что оттуда говорят!» <...> И на выходе мы будем получать скоро вот эти колонны — пятые, шестые, десятые и так далее... Они будут уверены, их не надо покупать, они уверены в том, что здесь очень плохо. Хотя на самом деле — это «Сказка о рыбаке и рыбке» Александра Сергеевича Пушкина. Он ведь не из головы придумал — это свойство человеческой натуры — чем лучше, тем больше хочется! Ещё лучше — ещё больше хочется! В итоге — разбитое корыто! Это же гениальное произведение, кстати говоря! Оно просто потрясающе гениальное! На тебе это, на тебе это, на тебе это... Плохо! Плохо! Плохо! Плохо! Все плохие — я хороший, в итоге — разбитое корыто! Вот чтобы нам ещё раз не оказаться у разбитого корыта, помимо модернизации вооружений, ответно — встречных, встречных и прочих ударов, вот этим надо заниматься, если говорить о политике!
Против сильного врага они никогда не пойдут. Американская армия не умеет воевать с равноценным противником, она не умеет воевать с тем, в котором они не уверены в абсолютной победе из-за своего численного и технического превосходства. Над Россией этого у них нет и никогда не будет.
Когда советские войска вошли в Афганистан, и сразу после Нового года — заседание Совета Безопасности в ООН. И американец говорит: «Что это такое?» и господин Трояновский Олег, генпредставитель Советского Союза в ООН, объясняет, что всё в порядке. Англичанин — тот же ответ, и наконец, француз говорит: «Господа, вам не кажется, что господин Трояновский издевается над нашими умственными способностями?» Эта фраза обошла все СМИ мира.
Что касается этих исторических экскурсов в прошлое, когда Болгария держала нейтралитет в отношении Германии, была союзницей Османской империи в какой-то момент, а это и тогда называлось предательством! Это и тогда называлось предательством! У предательства нет срока давности. Это и тогда тоже было предательством и больше ничем! Это не называется — потерять друзей. Вы говорите — «Россия теряет друзей»... Предатель не был вашим другом, понимаете, если он вас предал, он другом никогда не был! На самом деле, нынешний пропуск в европейскую западную цивилизацию — это предать! Вот предать — это и означает стать европейцем в значительной степени. И собственную историю, и своих друзей, и свои ценности. И не зря господин Багдасаров, между прочим, здесь упомянул содомитов*, хотя в другом контексте... В этом и есть предательство, чтобы за айфон, за то, что тебе дадут, встать в любую позу, чтобы тебя поимели так, как им нравится! Это и есть новые европейские ценности!
— Никакого повода для похорон российского либерализма я не вижу! [реплика Сергея Борисовича Станкевича] — Да нет никакого повода хоронить, потому что невозможно найти покойника!
Запад не понимает и не хочет понимать русского человека. Не хочет понимать! Отказывается! Это частное выражение того конфликта, между нами и Западом, который был веками. Они не понимают, не чувствуют нас. Мы для них непонятны. Мы, действительно, — «альтернативные белые», которые вроде те же самые, но показывают альтернативный образ жизни.
Мы не любим, когда на нас давят. Мы нарушаем закон физики. У нас сила сопротивления выше, чем сила давления. На нас нельзя давить. мы народ нервный, у нас тяжелая история была, тяжелое детство. Мы очень нервно реагируем, когда задевают наши интересы, нашу честь, или нашу безопасность. <...> Есть истина в развитии событий. Можно решить проблему на определенном этапе. А если ее запускать, решение будет тяжелее и больнее. Может, не надо допускать до этого? Пока она маленькая, одним ударом или двумя пощечинами ее решить?
Почему вы называете это мягкой силой? Мне пытаются навязать свои национальные интересы, и все. Они пытаются поменять национальные интересы других стран, или правительство, или режим. Значит, это не сила. Почему нужно пользоваться этим словом для маскировки, чтобы затушевать грубую силу против интересов государства? На силу отвечают силой. Мягкая сила — это эмбарго. Мягкая сила — это финансовое удушение. Россия этого никогда не предпринимала. Потому что Россия по-другому смотрит. У России есть другие преимущества. Применение мягкой силы, угрожающей государству, это та же война. И тогда надо защищаться.
— А уважение к человеку подразумевает... А он другой ориентации? — Пока он не заставляет поменять мою, мне все равно. — А если он говорит: я не заставляю поменять свою, но требую, чтобы у меня были такие же права, чтобы я мог создать однополую семью? Чтобы я мог усыновить ребенка? — Пусть это обсуждается в обществе. — Пусть обсуждается. Но если вы последовательны… (я не высказываю своего отношения), если вы последовательно декларируете уважение к человеку, то здесь вы должны поставить человека в центр картины. А для русского человека в центре картины всегда Бог. И в этом коренное отличие русской ментальности от либеральной ментальности. Потому что подсознательно мы всегда ставим нечто гораздо большее, чем жизнь каждого из нас.
Я не очень сведущ, как там по-научному идеология описывается. Я вам могу сказать, как я ее представляю себе. Для меня идеология — это мировоззрение. Взгляд на жизнь, если хотите. У меня есть идеология. Я в зависимости от нее совершаю те или иные поступки. Из-за нее я делаю так или так.<...> в чем разница между западным взглядом и российским. Это отношение к Богу. На Западе — Бог во мне. Я — Бог, в принципе, по существу. А в России Бог — вне меня. Это принципиальная разница. Причем этот Бог вне меня, — это имеет отношение… Не только это ислам, это вообще восточный взгляд, иудаизм. А это принципиальная разница. Потому что если Бог во мне, я мораль устанавливаю. Сегодня я, Геббельс, установил свою мораль. А завтра другой установит мораль. А если Бог вовне, это значит мораль, нравственность существует помимо меня. И значит я должен постичь ее, я должен к ней стремиться. И это принципиальная разница.
Все эти прогнозы, экономисты... Я очень люблю прогнозы экономистов, но они в итоге сводятся к тому: сахар дешевеет — гоним самогон, сахар дорожает — покупаем водку!