Мне нравилось то, как относились ко мне в школе. Я избивал там каждого, когда хотел и за что хотел, и со мной не паясничали, если обещали — делали. Разговаривали, трепеща. Такое чувство, будто с людьми и вправду нужно вести себя, как со скотинами. Что ж, это вовсе не трудно.
Все религии орут о своей истине, считая, что только они достойны спасения. Большинство агрессивны, меньшинство — фальшиво невозмутимы, порой дружелюбны. Ты смотришь на их жизнь, поведение и кривишься, потому что тебе не хочется быть таким же, ты не чувствуешь здесь присутствия трансцендентного Творца, только если нечистого духа или в лучшем случае — никого. Я не видел ни одного чуда своими собственными глазами, только слышал об этом из уст других. Как я могу слепо верить во все, что мне говорят? И даже если увижу, то как мне понять, что это от Бога, а не от дьявола? Когда-то люди с пеной у рта доказывали, что земля плоская, а когда выяснилось, что она эллипсоидной формы, то эти кладези премудрости пожали плечами, отведя в сторону заблуждающиеся глаза. Где гарантии, что в конце концов все религии мира не сделают точно так же? Ведь они все друг другу во многом противоречат, почему Господь не вмешивается во все это?
Бывало и я, находясь в компании приятелей, хохотал, кривлялся, косил под дурачка, смешил всех, и люди принимали меня таким, каким я им себя подавал, даже порой тянулись ко мне. Настоящего меня они бы никогда не перенесли.
Некоторые думают, что вытворяя со своим телом всякую нелепость, они бросают вызов всему миру. Уверяют себя в том, что пирсинг, татуировки или идиотская прическа — модифицирует их тело, возвышая над общественными законами и шаблонами.
Всю жизнь люди видят во мне какую-то неуловимую дурость, а я, в свою очередь, вижу насквозь их: добрые мотивы и злые, без разницы. Но им об этом никогда не говорю. Просто вижу и все. Однако люди каким-то чудесным образом ощущают это, и тут же, выпуская защитные шипы, восклицают: «Ха! Он думает, что видит всех насквозь! Вот идиот!», а внутри верещат: «как?»
Молчание — великое ничто. Большой нуль, обруч на талии — если не умеешь его крутить, он быстро сползает вниз, и ты снова начинаешь болтать. Молчание — это спорт для души. Только не всем оно к лицу. Глупец, не раскрывающий рот, выглядит еще глупее, чем если бы разговаривал. Ум замечается во взгляде, движениях, поставленной речи, воспитанности и только в последнюю очередь, в умении промолчать там, где нужно.
Следующая ступень существования — джунгли с нарушенной трофической системой, в которых будут обитать одни каннибалы, и самый сильный из них будет самым трусливым.
Когда-то у меня было чистое лицо, с аккуратной щетиной и на голове был порядок. Во мне кишела энергия, и я хранил ее. А теперь, кажется, валяюсь на одре, неисследованной мною, болезни. И нет больше смысла спорить с самим собой. Меня преследует ощущение, будто все вокруг — нереально, но я не могу задавать этому тон.
Многие люди увидят цитату из какой-нибудь книги, впитают ее в память, а потом, услышав название этого произведения от знакомых или друзей, восклицают: «О, я читал это!» До чего же низко так поступать. Вокруг столько морд, воображающих из себя интеллектуалов, и они думают, что этого никто не видит.
Агрессию испытывают лишь трусливые люди, не уверенные в своих силах, пытающиеся доказать всем обратное: как мопс, лающий на волкодава. Обретая силу, пропадет боязнь показать свою слабость.
Нельзя давать воспоминаниям тянуть тебя назад, а мечтаниям вперед. Выхвати руку и остановись! Останься. Что было, то прошло, и оно — неправда. Правда — только сейчас.
Все они говорят одинаково: «нет предела совершенству», всерьез, воображая, что совершенствуются. Потому что так сказал тренер в тренажерном зале или подруга, родители, актер, телеведущий, да кто угодно. Это фантазия их души, сканирующая жизнь горизонтально, пуская свои лучи только вокруг себя, отрицая невидимое. Этим самым они лимитируют дух, чье предназначение заключается в контакте с другим измерением, сканировании жизни вертикально, затрагивая невидимое, астральное.
Самые откровенные и честные писатели получали признание лишь после смерти или максимум — на старости лет. Они писали, потому что невозможно было не писать. Они не нуждались в славе и признании. Многие из них, умирая, просили уничтожить все свои рукописи — это заслуживает уважение. Вот таких людей нужно читать, а не всяких богатеньких притворщиков, которые вложили кучу денег в рекламу своей использованной туалетной бумаги.
Позиция: «слушай, как говорят, и поступай наоборот» — завела меня не в самое лучшее ментальное состояние. Никогда не упускал возможности воспротивиться чему-либо. В этом вся моя суть. Я — человек, рожденный в двадцать первом веке, утроба которого сформировалась в женщине другой эры.