44 цитаты персонажа «Кестрел» для поста в соцсетях

Ниже 44 цитаты персонажа «Кестрел»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — Мои друзья мертвы? — спросила Кестрел. — Скажи мне. — Я скажу тебе тогда, когда ты, не сопротивляясь, позволишь мне посадить себя на эту лошадь и когда я усядусь позади тебя, а ты не придумаешь хитрых способов сбросить меня на землю или сбросить нас обоих. Я скажу тебе тогда, когда мы попадем в гавань.

   — Мои друзья мертвы? — спросила Кестрел. — Скажи мне. — Я скажу тебе тогда, когда ты, не сопротивляясь, позволишь мне посадить себя на эту лошадь и когда я усядусь позади тебя, а ты не придумаешь хитрых способов сбросить меня на землю или сбросить нас обоих. Я скажу тебе тогда, когда мы попадем в гавань.

   — Мари Руткоски · книга
2. «

   — Я говорила тебе, что на пикнике Фарис покажет свету своего ребенка? — Что? Рука Кестрел замерла. — Мальчику уже шесть месяцев, и погода должна быть безупречной. Это отличная возможность представить его обществу. Почему ты так удивлена? Кестрел пожала плечами. — Это смелый ход. — Я не понимаю. — Муж Фарис мальчику не отец. — Не может быть, — прошептала Джесс с притворным ужасом. — Откуда ты знаешь? — Точно мне ничего не известно. Но недавно я навещала Фарис и видела ребенка. Он слишком красив. Совсем не похож на ее старших детей. Вообще-то, — Кестрел постучала пальцами по своему бокалу, — лучший способ скрыть эту тайну — сделать как раз так, как Фарис планирует. Никто не поверит, что леди из высшего общества станет представлять своего незаконнорожденного сына на крупнейшем празднике сезона. Джесс в изумлении посмотрела на Кестрел, а затем рассмеялась. — Кестрел, тебе, определенно, улыбнулся бог лжи!

   — Я говорила тебе, что на пикнике Фарис покажет свету своего ребенка? — Что? Рука Кестрел замерла. — Мальчику уже шесть месяцев, и погода должна быть безупречной. Это отличная возможность представить его обществу. Почему ты так удивлена? Кестрел пожала плечами. — Это смелый ход. — Я не понимаю. — Муж Фарис мальчику не отец. — Не может быть, — прошептала Джесс с притворным ужасом. — Откуда ты знаешь? — Точно мне ничего не известно. Но недавно я навещала Фарис и видела ребенка. Он слишком красив. Совсем не похож на ее старших детей. Вообще-то, — Кестрел постучала пальцами по своему бокалу, — лучший способ скрыть эту тайну — сделать как раз так, как Фарис планирует. Никто не поверит, что леди из высшего общества станет представлять своего незаконнорожденного сына на крупнейшем празднике сезона. Джесс в изумлении посмотрела на Кестрел, а затем рассмеялась. — Кестрел, тебе, определенно, улыбнулся бог лжи!

   — Мари Руткоски · книга
3. «

   — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

   — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

   — Мари Руткоски · книга
4. «

   Девушка скользнула в тени города. Будто была сотворена магия. Будто геранские боги отвернулись от своего народа. Никто не заметил Кестрел, пока она кралась вдоль стен, и не услышал, как под ее весом трескался лед на лужах. Ни один ночной бродяга не посмотрел ей в лицо и не узнал в ней валорианку. Никто не увидел дочь генерала. Кестрел достигла гавани и спустилась на пристань. Где ждал Арин.

   Девушка скользнула в тени города. Будто была сотворена магия. Будто геранские боги отвернулись от своего народа. Никто не заметил Кестрел, пока она кралась вдоль стен, и не услышал, как под ее весом трескался лед на лужах. Ни один ночной бродяга не посмотрел ей в лицо и не узнал в ней валорианку. Никто не увидел дочь генерала. Кестрел достигла гавани и спустилась на пристань. Где ждал Арин.

   — Мари Руткоски · книга
5. «

   Он мог легко уничтожить рояль. Он был таким большим, а она — маленькой и не могла заслонить собой инструмент. Если бы она встала перед клавишами, он бы разбил корпус. Разломал молоточки, порвал тросы. — Я ненавижу тебя, — сказала она, — и мама бы тоже ненавидела. Позже Кестрел поняла, что его остановил не ее несчастный голос. Не слезы на ее щеках. Он видел, как взрослые мужчины и женщины рыдали еще сильнее. Не потому он опустил булаву. Но даже сейчас Кестрел не знала, что заставило его: любовь к дочери или любовь к покойнице.

   Он мог легко уничтожить рояль. Он был таким большим, а она — маленькой и не могла заслонить собой инструмент. Если бы она встала перед клавишами, он бы разбил корпус. Разломал молоточки, порвал тросы. — Я ненавижу тебя, — сказала она, — и мама бы тоже ненавидела. Позже Кестрел поняла, что его остановил не ее несчастный голос. Не слезы на ее щеках. Он видел, как взрослые мужчины и женщины рыдали еще сильнее. Не потому он опустил булаву. Но даже сейчас Кестрел не знала, что заставило его: любовь к дочери или любовь к покойнице.

   — Мари Руткоски · книга
6. «

   — Я убью себя. Арин сделал шаг назад. — Ты этого не сделаешь. Однако в его глазах стоял страх. — Самоубийство — ради спасения чести. Всех валорианских детей учат, как это делается, когда мы достигаем определенного возраста. Отец показал мне, куда бить.

   — Я убью себя. Арин сделал шаг назад. — Ты этого не сделаешь. Однако в его глазах стоял страх. — Самоубийство — ради спасения чести. Всех валорианских детей учат, как это делается, когда мы достигаем определенного возраста. Отец показал мне, куда бить.

   — Мари Руткоски · книга
7. «

   — Кто Вы? — Я — леди Кестрел, — прохрипела она. Непрошеные, ужасные, неправильные, из нее вырвались заученные слова, и она не успела остановить их: — Дочь генерала Траяна. Геранцы захватили полуостров…

   — Кто Вы? — Я — леди Кестрел, — прохрипела она. Непрошеные, ужасные, неправильные, из нее вырвались заученные слова, и она не успела остановить их: — Дочь генерала Траяна. Геранцы захватили полуостров…

   — Мари Руткоски · книга
8. «

   — И, — голос Кестрел дрогнул, — если я выйду замуж, то за того, кого выберу. — Разумеется. Подойдет любой валорианец из нашего общества. «Справедливо», — решила Кестрел. — Я согласна.

   — И, — голос Кестрел дрогнул, — если я выйду замуж, то за того, кого выберу. — Разумеется. Подойдет любой валорианец из нашего общества. «Справедливо», — решила Кестрел. — Я согласна.

   — Мари Руткоски · книга
9. «

   — Арин, — произнесла она, вглядываясь в его лицо. — Это был твой дом? Я говорю про виллу. До войны ты жил на ней?

   — Арин, — произнесла она, вглядываясь в его лицо. — Это был твой дом? Я говорю про виллу. До войны ты жил на ней?

   — Мари Руткоски · книга
10. «

    Кестрел заставила себя успокоиться. Император не знал правду о том дне, когда она настояла на прекращении Геранского восстания. Никто не знал. ДажеАрин не догадывался, что она купила его свободу несколькими расчетливымисловами... и обещанием выйти замуж за наследника короны. Если бы Арин знал, то воспротивился бы. Он бы уничтожил сам себя. Если бы император знал, почему она сделала это, то уничтожил бы ее.

    Кестрел заставила себя успокоиться. Император не знал правду о том дне, когда она настояла на прекращении Геранского восстания. Никто не знал. ДажеАрин не догадывался, что она купила его свободу несколькими расчетливымисловами... и обещанием выйти замуж за наследника короны. Если бы Арин знал, то воспротивился бы. Он бы уничтожил сам себя. Если бы император знал, почему она сделала это, то уничтожил бы ее.

    — Мари Руткоски · книга
11. «

    — Послание? — Император обещает свободу тебе и твоему народу. Он назначает тебя губернатором. Разумеется, ты должен поклясться в верности ему, принимать его послов и отвечать перед ним. Но, если определенный вопрос не затрагивает империю напрямую, ты можешь управлять своими людьми так, как считаешь нужным. — Кестрел передала Арину лист бумаги. — Вот список налогов и подношений, которые будут взиматься с Герана, как с части империи. Арин смял список в ладони. — Это уловка. — Ты можешь либо сдаться сейчас, приняв щедрое предложение императора, либо сдаться чуть позже, когда мой отец пробьет городскую стену, и лицезреть гибель геранского народа. Возможно, это уловка, но ты согласишься.

    — Послание? — Император обещает свободу тебе и твоему народу. Он назначает тебя губернатором. Разумеется, ты должен поклясться в верности ему, принимать его послов и отвечать перед ним. Но, если определенный вопрос не затрагивает империю напрямую, ты можешь управлять своими людьми так, как считаешь нужным. — Кестрел передала Арину лист бумаги. — Вот список налогов и подношений, которые будут взиматься с Герана, как с части империи. Арин смял список в ладони. — Это уловка. — Ты можешь либо сдаться сейчас, приняв щедрое предложение императора, либо сдаться чуть позже, когда мой отец пробьет городскую стену, и лицезреть гибель геранского народа. Возможно, это уловка, но ты согласишься.

    — Мари Руткоски · книга
12. «

    — Где Арин? — спросил Плут. — В горах. — Что он там делает? — Не знаю. Полагаю, что, поскольку валорианское пополнение прибудет через горный перевал, он оценивает достоинства и недостатки поля сражения. Плут бросил ей ликующую ухмылку. — Это не беспокоит тебя — быть предателем? — Не вижу, в чем и кого я предала. — Только что ты подтвердила, что войска придут через перевал. Спасибо. — Едва ли стоит благодарностей, — ответила Кестрел. — Почти все подходящие корабли империи были отправлены на восток, а значит, другого пути в город нет. Это мог понять любой человек, у которого есть мозги, и именно поэтому Арин сейчас в горах, а ты — здесь.

    — Где Арин? — спросил Плут. — В горах. — Что он там делает? — Не знаю. Полагаю, что, поскольку валорианское пополнение прибудет через горный перевал, он оценивает достоинства и недостатки поля сражения. Плут бросил ей ликующую ухмылку. — Это не беспокоит тебя — быть предателем? — Не вижу, в чем и кого я предала. — Только что ты подтвердила, что войска придут через перевал. Спасибо. — Едва ли стоит благодарностей, — ответила Кестрел. — Почти все подходящие корабли империи были отправлены на восток, а значит, другого пути в город нет. Это мог понять любой человек, у которого есть мозги, и именно поэтому Арин сейчас в горах, а ты — здесь.

    — Мари Руткоски · книга
13. «

    Она считала, что Арин — не тот, кем кажется. Он обладал телосложением человека, которому с детства приходилось тяжело работать, однако умел играть в валорианскую игру, и играть хорошо. Он говорил на ее языке так, будто старательно изучал его. Знал — или притворялся, что знает, — привычки геранской леди и расположение ее покоев. Спокойно и уверенно вел себя с жеребцом Кестрел, и хоть это, возможно, ничего не значило (он ни разу не ездил на Джавелине), но девушка знала, что до войны умение ездить верхом в геранском обществе было признаком высокого положения.

    Она считала, что Арин — не тот, кем кажется. Он обладал телосложением человека, которому с детства приходилось тяжело работать, однако умел играть в валорианскую игру, и играть хорошо. Он говорил на ее языке так, будто старательно изучал его. Знал — или притворялся, что знает, — привычки геранской леди и расположение ее покоев. Спокойно и уверенно вел себя с жеребцом Кестрел, и хоть это, возможно, ничего не значило (он ни разу не ездил на Джавелине), но девушка знала, что до войны умение ездить верхом в геранском обществе было признаком высокого положения.

    — Мари Руткоски · книга
14. «

    Она заучивала слова, которые скажет, когда достигнет порта столицы. «Я — леди Кестрел, дочь генерала Траяна. Геранцы захватили полуостров. Вы должны отозвать моего отца с востока и отправить его подавить мятеж. Должны».

    Она заучивала слова, которые скажет, когда достигнет порта столицы. «Я — леди Кестрел, дочь генерала Траяна. Геранцы захватили полуостров. Вы должны отозвать моего отца с востока и отправить его подавить мятеж. Должны».

    — Мари Руткоски · книга
15. «

    — У Оскара были враги? — спросила девушка. — Враги есть у всех. — Может быть, кто-то намеренно усложнил его жизнь. — Или заставил его упасть на собственный меч. — Увидев удивление дочери, генерал объяснил: — Совсем не сложно представить убийство самоубийством ради чести.

    — У Оскара были враги? — спросила девушка. — Враги есть у всех. — Может быть, кто-то намеренно усложнил его жизнь. — Или заставил его упасть на собственный меч. — Увидев удивление дочери, генерал объяснил: — Совсем не сложно представить убийство самоубийством ради чести.

    — Мари Руткоски · книга
16. «

    Кестрел неслась через Садовый район, направляя Джавелина по кавалерийским тропам к центру города. Она почти достигла его огней, когда со стороны холмов позади нее раздался топот копыт другой лошади со всадником. По позвоночнику Кестрел прокатился холод. Страх, что этим всадником был Арин. Страх, возбужденный внезапной надеждой, что это действительно он.

    Кестрел неслась через Садовый район, направляя Джавелина по кавалерийским тропам к центру города. Она почти достигла его огней, когда со стороны холмов позади нее раздался топот копыт другой лошади со всадником. По позвоночнику Кестрел прокатился холод. Страх, что этим всадником был Арин. Страх, возбужденный внезапной надеждой, что это действительно он.

    — Мари Руткоски · книга
17. «

    Некоторые двери были для нее закрыты. Например, кухни. Раньше, в тот ужасный день, когда она говорила с Плутом у фонтана, было не так, но теперь, когда все знали, что Кестрел позволено ходить по дому, ее туда не впускали. В кухнях было слишком много ножей. Слишком много очагов. Но в библиотеке и ее покоях всегда горел огонь, и Кестрел научилась, как развести его в любом другом месте. Что, если поджечь дом и надеяться бежать в суматохе?

    Некоторые двери были для нее закрыты. Например, кухни. Раньше, в тот ужасный день, когда она говорила с Плутом у фонтана, было не так, но теперь, когда все знали, что Кестрел позволено ходить по дому, ее туда не впускали. В кухнях было слишком много ножей. Слишком много очагов. Но в библиотеке и ее покоях всегда горел огонь, и Кестрел научилась, как развести его в любом другом месте. Что, если поджечь дом и надеяться бежать в суматохе?

    — Мари Руткоски · книга
18. «

    — Разве что тем, что оба происшествия странные. У Оскара не было причин совершать самоубийство. Даже император хвалил его службу в должности капитана стражи. Солдаты преклонялись перед ним. Он казался счастливым человеком. — И что же? Ты не знаешь всего. Люди могут быть несчастными по многим причинам.

    — Разве что тем, что оба происшествия странные. У Оскара не было причин совершать самоубийство. Даже император хвалил его службу в должности капитана стражи. Солдаты преклонялись перед ним. Он казался счастливым человеком. — И что же? Ты не знаешь всего. Люди могут быть несчастными по многим причинам.

    — Мари Руткоски · книга
19. «

    Ее пожирал страх. Когда часы отметили уже третий час ее пребывания здесь, она поерзала на подушках. От них исходил легкий аромат духов Джесс. Ароматбелого цветка из Герана. Он расцвел перед глазами Кестрел. Аромат был оставлен недавно. Окна салона выходили на дорогу. Кестрел видела свою карету и свиту, ожидающую снаружи. Девушка боролась с осознанием. Она не хотела понимать. Но затем... оначетко представила себе, как Джесс сидела на этом самом диване, когдаподъехала карета Кестрел. Джесс переговорила с лакеем. А потом ушла вдругую часть дома. И сейчас ждет там. Ждет, когда Кестрел уедет. От запаха духов у Кестрел заслезились глаза.

    Ее пожирал страх. Когда часы отметили уже третий час ее пребывания здесь, она поерзала на подушках. От них исходил легкий аромат духов Джесс. Ароматбелого цветка из Герана. Он расцвел перед глазами Кестрел. Аромат был оставлен недавно. Окна салона выходили на дорогу. Кестрел видела свою карету и свиту, ожидающую снаружи. Девушка боролась с осознанием. Она не хотела понимать. Но затем... оначетко представила себе, как Джесс сидела на этом самом диване, когдаподъехала карета Кестрел. Джесс переговорила с лакеем. А потом ушла вдругую часть дома. И сейчас ждет там. Ждет, когда Кестрел уедет. От запаха духов у Кестрел заслезились глаза.

    — Мари Руткоски · книга
20. «

    Не имело значения, что на тропе Кестрел была впереди него. Арин мог пронестись через город в открытую, в то время как Кестрел кралась по переулкам. Их глаза встретились, и Кестрел почувствовала себя совершенно беззащитной. Но у нее было оружие. У него — нет, по крайней мере на виду. Ее рука инстинктивно упала к неровному лезвию ножа. Арин увидел это. Кестрел не знала, что вышло на поверхность раньше: его резкая боль, столь явная и сильная, или ее уверенность, столь же явная, столь же сильная, что она никогда не сможет поднять на него оружие.

    Не имело значения, что на тропе Кестрел была впереди него. Арин мог пронестись через город в открытую, в то время как Кестрел кралась по переулкам. Их глаза встретились, и Кестрел почувствовала себя совершенно беззащитной. Но у нее было оружие. У него — нет, по крайней мере на виду. Ее рука инстинктивно упала к неровному лезвию ножа. Арин увидел это. Кестрел не знала, что вышло на поверхность раньше: его резкая боль, столь явная и сильная, или ее уверенность, столь же явная, столь же сильная, что она никогда не сможет поднять на него оружие.

    — Мари Руткоски · книга