62 цитаты персонажа «Кестрел» со смыслом

Ниже 62 цитаты персонажа «Кестрел»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Арин сказал: — Самое время для того, чтобы мой народ научился чему-то от твоего. Ведь вы, в конце концов, завоевали половину известного мира. Как думаешь, Кестрел? Из меня получился бы хороший валорианец? — Нет. — Нет? Даже когда я придумываю такие гениальные стратегии, что мой генерал крадет их? — И кем же ты можешь быть, раз позволяешь ему? Кестрел встала, прямая и стройная, как меч. — Я — лжец, — медленно ответил ей Арин. — Трус. У меня нет чести.

   Арин сказал: — Самое время для того, чтобы мой народ научился чему-то от твоего. Ведь вы, в конце концов, завоевали половину известного мира. Как думаешь, Кестрел? Из меня получился бы хороший валорианец? — Нет. — Нет? Даже когда я придумываю такие гениальные стратегии, что мой генерал крадет их? — И кем же ты можешь быть, раз позволяешь ему? Кестрел встала, прямая и стройная, как меч. — Я — лжец, — медленно ответил ей Арин. — Трус. У меня нет чести.

   — Мари Руткоски · книга
2. «

   — Мы не закончили, — сказал Плут. — Закончили, — ответила Кестрел. — Разве что ты хочешь увидеть, насколько хорошо отец научил меня драться без оружия. Я утоплю тебя в этом фонтане. Если не смогу, то буду кричать достаточно громко, чтобы привлечь внимание каждого геранца в этом доме и заставить их гадать, что за человек их предводитель, раз валорианская девушка так легко нарушила его самоконтроль.

   — Мы не закончили, — сказал Плут. — Закончили, — ответила Кестрел. — Разве что ты хочешь увидеть, насколько хорошо отец научил меня драться без оружия. Я утоплю тебя в этом фонтане. Если не смогу, то буду кричать достаточно громко, чтобы привлечь внимание каждого геранца в этом доме и заставить их гадать, что за человек их предводитель, раз валорианская девушка так легко нарушила его самоконтроль.

   — Мари Руткоски · книга
3. «

   — Кестрел, на что вы надеетесь, передавая ему это послание? — Ни на то. Я не знаю. Я... — Вы не в себе. Вы не можете мыслить здраво. — Я не хочу мыслить здраво! Я устала мыслить здраво. Арин должен узнатьобо мне. Мне стоило рассказать ему все с самого начала. — Ему было лучше не знать. Вы сами так считали. Как и я. — Мы ошибались. — Значит, после того как он узнает правду, вы отмените свою свадьбу. — Нет. — Вы бежите вместе с Арином, чтобы прожить несколько коротких дней в умирающей стране, пока не падет молот нового вторжения. — Нет. — Почему? — спросил Тенсен. — Вы любите его.

   — Кестрел, на что вы надеетесь, передавая ему это послание? — Ни на то. Я не знаю. Я... — Вы не в себе. Вы не можете мыслить здраво. — Я не хочу мыслить здраво! Я устала мыслить здраво. Арин должен узнатьобо мне. Мне стоило рассказать ему все с самого начала. — Ему было лучше не знать. Вы сами так считали. Как и я. — Мы ошибались. — Значит, после того как он узнает правду, вы отмените свою свадьбу. — Нет. — Вы бежите вместе с Арином, чтобы прожить несколько коротких дней в умирающей стране, пока не падет молот нового вторжения. — Нет. — Почему? — спросил Тенсен. — Вы любите его.

   — Мари Руткоски · книга
4. «

   — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

   — Однажды на свете жила портниха, которая умела ткать материю из чувств. Она шила платья из восторга: легкого, блестящего и гладкого. Кроила честолюбие и пыл, спокойствие и изобретательность. И, вот, она в такой мере овладела своим ремеслом, что на нее обратил внимание один из богов. Он решил воспользоваться ее услугами. — Что это был за бог? — Тсс, — произнесла Инэй. Как бывает во сне, Кестрел обнаружила себя в своей детской постели, которая была украшена резными зверями. Инэй сидела подле нее, элегантно расправив плечи. Эту осанку Кестрел всегда пыталась перенять. Няня продолжила свою сказку: — Бог пришел к портнихе и сказал: «Я хочу рубашку из умиротворения». «Богам не нужны подобные вещи», — ответила портниха. Бог посмотрел на нее в упор. Девушка узнала в его взгляде угрозу. Она повиновалась его требованию, и, когда бог надел рубашку, та подошла ему безукоризненно. Цвета преобразили его, и лицо больше не казалось таким бледным. Портниха смотрела на бога и думала о том, что произнести не смела. Бог щедро отплатил ей золотом, хотя портниха не просила денег. Он был доволен. Однако этим все не закончилось. Бог вернулся и потребовал, чтобы портниха сшила ему плащ из привязанности. Не успела девушка ответить, как он ушел. Они оба знали, что она повинуется. Портниха заканчивала подол плаща, когда в ее лавку вошла старушка и стала рассматривать те вещи, которые не могла себе позволить. Она протянула руку над прилавком, за которым работала портниха. Сморщенные пальцы замерли над плащом из привязанности. В потускневших глазах появились искорки такой тоски, что портниха отдала старушке плащ и ничего не попросила взамен. Она могла сшить еще один и быстро. Но бог оказался еще более быстрым. Он вернулся в деревню раньше, чем обещал. Кого же он увидел, если не спящую у огня старушку, завернувшуюся в плащ, который был ей слишком велик? Что он почувствовал, если не хватку предательства, резкий и глубокий укол ревности, которого ему следовало постыдиться? Тихо, как обычно, он снова появился в лавке портнихи, подобно ночному холоду. «Отдавай мой плащ», — потребовал он. Портниха сжимала в руках иголку. Этим она едва ли могла защититься от бога. «Он не готов», — сказала она. «Лгунья». Это слово придавило Кестрел своим весом, и она спросила: — В этой сказке я — портниха или бог?

   — Мари Руткоски · книга
5. «

   — Что ж... — А догадки? Например, — она постучала пальцами по столу чёрного дерева, будто сыграв аккорд, — я предполагаю, что мы направляемся в тюрьму. — Это было не так уж сложно, миледи. — Мне стоит попробовать что-нибудь посложнее? Ваши руки чистые, но ботинкигрязные. Немного забрызганные. Пятна блестящие, только что высохли. Кровь? Он заинтересовался. Ему понравилась эта игра. — Как я погляжу, сегодня вы встали даже раньше, чем я, — сказала Кестрел.— И вы были заняты. Как противоречат, однако, кровь на ваших ботинках иэтот запах... тонкий аромат. Ветивер. Дорогой. Нотка амбры. Слабый отзвукперца. О, капитан. Неужели вы... одалживали у императора душистое масло? Удовольствие исчезло с его лица. — Я считаю, такая хорошая догадка заслуживает намёка, капитан. Он вздохнул. — Я отведу вас к заключённому-геранцу.

   — Что ж... — А догадки? Например, — она постучала пальцами по столу чёрного дерева, будто сыграв аккорд, — я предполагаю, что мы направляемся в тюрьму. — Это было не так уж сложно, миледи. — Мне стоит попробовать что-нибудь посложнее? Ваши руки чистые, но ботинкигрязные. Немного забрызганные. Пятна блестящие, только что высохли. Кровь? Он заинтересовался. Ему понравилась эта игра. — Как я погляжу, сегодня вы встали даже раньше, чем я, — сказала Кестрел.— И вы были заняты. Как противоречат, однако, кровь на ваших ботинках иэтот запах... тонкий аромат. Ветивер. Дорогой. Нотка амбры. Слабый отзвукперца. О, капитан. Неужели вы... одалживали у императора душистое масло? Удовольствие исчезло с его лица. — Я считаю, такая хорошая догадка заслуживает намёка, капитан. Он вздохнул. — Я отведу вас к заключённому-геранцу.

   — Мари Руткоски · книга
6. «

   — Геранцы сказали бы, что тебе улыбнулся бог лжи, раз ты видишь все так ясно. Кестрел вспомнила пораженные серые глаза торговки. — Геранцы рассказывают слишком много сказок. Они были мечтателями. Ее отец всегда говорил, что именно поэтому их было легко завоевать. — Сказки нравятся всем, — сказала Джесс.

   — Геранцы сказали бы, что тебе улыбнулся бог лжи, раз ты видишь все так ясно. Кестрел вспомнила пораженные серые глаза торговки. — Геранцы рассказывают слишком много сказок. Они были мечтателями. Ее отец всегда говорил, что именно поэтому их было легко завоевать. — Сказки нравятся всем, — сказала Джесс.

   — Мари Руткоски · книга
7. «

   — Я говорила тебе, что на пикнике Фарис покажет свету своего ребенка? — Что? Рука Кестрел замерла. — Мальчику уже шесть месяцев, и погода должна быть безупречной. Это отличная возможность представить его обществу. Почему ты так удивлена? Кестрел пожала плечами. — Это смелый ход. — Я не понимаю. — Муж Фарис мальчику не отец. — Не может быть, — прошептала Джесс с притворным ужасом. — Откуда ты знаешь? — Точно мне ничего не известно. Но недавно я навещала Фарис и видела ребенка. Он слишком красив. Совсем не похож на ее старших детей. Вообще-то, — Кестрел постучала пальцами по своему бокалу, — лучший способ скрыть эту тайну — сделать как раз так, как Фарис планирует. Никто не поверит, что леди из высшего общества станет представлять своего незаконнорожденного сына на крупнейшем празднике сезона. Джесс в изумлении посмотрела на Кестрел, а затем рассмеялась. — Кестрел, тебе, определенно, улыбнулся бог лжи!

   — Я говорила тебе, что на пикнике Фарис покажет свету своего ребенка? — Что? Рука Кестрел замерла. — Мальчику уже шесть месяцев, и погода должна быть безупречной. Это отличная возможность представить его обществу. Почему ты так удивлена? Кестрел пожала плечами. — Это смелый ход. — Я не понимаю. — Муж Фарис мальчику не отец. — Не может быть, — прошептала Джесс с притворным ужасом. — Откуда ты знаешь? — Точно мне ничего не известно. Но недавно я навещала Фарис и видела ребенка. Он слишком красив. Совсем не похож на ее старших детей. Вообще-то, — Кестрел постучала пальцами по своему бокалу, — лучший способ скрыть эту тайну — сделать как раз так, как Фарис планирует. Никто не поверит, что леди из высшего общества станет представлять своего незаконнорожденного сына на крупнейшем празднике сезона. Джесс в изумлении посмотрела на Кестрел, а затем рассмеялась. — Кестрел, тебе, определенно, улыбнулся бог лжи!

   — Мари Руткоски · книга
8. «

   — Ты знаешь, как играть в «Клык и Жало»? — спросила она. — Возможно. — Либо ты знаешь, либо нет. — В любом случае это не имеет значения. Кестрел нетерпеливо вздохнула. — И почему же? Его зубы сверкнули в неярком вечернем свете. — Потому что ты не захочешь играть со мной.

   — Ты знаешь, как играть в «Клык и Жало»? — спросила она. — Возможно. — Либо ты знаешь, либо нет. — В любом случае это не имеет значения. Кестрел нетерпеливо вздохнула. — И почему же? Его зубы сверкнули в неярком вечернем свете. — Потому что ты не захочешь играть со мной.

   — Мари Руткоски · книга
9. «

   Кестрел подумала, что должна открыть глаза еще шире. Она взглянула на мир. На ней был роскошный халат: невесте принца должны быть доступны любыеудобства. В окнах ванной комнаты стояли витражные стекла: валорианка должнанаслаждаться красотой. На сморщенных пальцах Кестрел влажно блестелизолотые кольца: победы генерала принесли богатство его дочери. А во влажном воздухе невидимым грузом висели правила. Но кто ихустанавливает? Кто решил, что валорианцы должны чтить свое слово? Ктоубедил ее отца, что империя должна продолжать пожирать целые страны и что рабы принадлежат Валории по праву завоевания?

   Кестрел подумала, что должна открыть глаза еще шире. Она взглянула на мир. На ней был роскошный халат: невесте принца должны быть доступны любыеудобства. В окнах ванной комнаты стояли витражные стекла: валорианка должнанаслаждаться красотой. На сморщенных пальцах Кестрел влажно блестелизолотые кольца: победы генерала принесли богатство его дочери. А во влажном воздухе невидимым грузом висели правила. Но кто ихустанавливает? Кто решил, что валорианцы должны чтить свое слово? Ктоубедил ее отца, что империя должна продолжать пожирать целые страны и что рабы принадлежат Валории по праву завоевания?

   — Мари Руткоски · книга
10. «

    — Бедняжка Амма, — сказала она, произнеся слово «мама» по-герански. — Рассказать тебе сказку, как ты рассказывала мне, когда я болела? — Нет. Валорианцы — плохие рассказчики. Я знаю, о чем ты поведаешь: «Мы сражались. Мы победили. Конец». — Думаю, у меня получилось бы что-нибудь получше. Инэй тряхнула головой. — Лучше признать то, что не можешь изменить, дитя.

    — Бедняжка Амма, — сказала она, произнеся слово «мама» по-герански. — Рассказать тебе сказку, как ты рассказывала мне, когда я болела? — Нет. Валорианцы — плохие рассказчики. Я знаю, о чем ты поведаешь: «Мы сражались. Мы победили. Конец». — Думаю, у меня получилось бы что-нибудь получше. Инэй тряхнула головой. — Лучше признать то, что не можешь изменить, дитя.

    — Мари Руткоски · книга
11. «

    — Ты можешь не считать меня своим другом, — сказала Кестрел Арину, — но я тебя своим считаю.

    — Ты можешь не считать меня своим другом, — сказала Кестрел Арину, — но я тебя своим считаю.

    — Мари Руткоски · книга
12. «

    — Давай будем играть на что-нибудь другое. Кестрел не убрала руку с крышки коробочки. Она снова задалась вопросом, что он мог предложить ей, что мог поставить, и ничего не смогла придумать. Арин сказал: — Если я выиграю, то задам вопрос, и ты ответишь на него. Она ощутила нервную дрожь. — Я могу солгать. Люди лгут. — Я готов рискнуть этим.

    — Давай будем играть на что-нибудь другое. Кестрел не убрала руку с крышки коробочки. Она снова задалась вопросом, что он мог предложить ей, что мог поставить, и ничего не смогла придумать. Арин сказал: — Если я выиграю, то задам вопрос, и ты ответишь на него. Она ощутила нервную дрожь. — Я могу солгать. Люди лгут. — Я готов рискнуть этим.

    — Мари Руткоски · книга
13. «

    Инэй произнесла: — Расскажу-ка я сказку, чтобы тебе стало лучше. — Я не больна. — Нет, больна. — Мне не нужны сказки. Я должна проснуться. — И что дальше? Кестрел не знала.

    Инэй произнесла: — Расскажу-ка я сказку, чтобы тебе стало лучше. — Я не больна. — Нет, больна. — Мне не нужны сказки. Я должна проснуться. — И что дальше? Кестрел не знала.

    — Мари Руткоски · книга
14. «

    — Похоже, на кого-то пало проклятье победителя. Кестрел обернулась к ней. — Что вы хотите этим сказать? — Ты ведь нечасто бываешь на торгах, верно? Проклятье победителя — это когда ты получаешь свой товар, но по слишком высокой цене.

    — Похоже, на кого-то пало проклятье победителя. Кестрел обернулась к ней. — Что вы хотите этим сказать? — Ты ведь нечасто бываешь на торгах, верно? Проклятье победителя — это когда ты получаешь свой товар, но по слишком высокой цене.

    — Мари Руткоски · книга
15. «

    И конверт был подписанне его рукой. Она знала его почерк. Она могла представить себе, как держатперо его пальцы. Коротко обрезанные ногти, серебристые шрамы от старыхожогов, загрубевшая кожа ладони — всё это так противоречило элегантномупочерку. Кестрел тотчас бы поняла, что письмо от него.

    И конверт был подписанне его рукой. Она знала его почерк. Она могла представить себе, как держатперо его пальцы. Коротко обрезанные ногти, серебристые шрамы от старыхожогов, загрубевшая кожа ладони — всё это так противоречило элегантномупочерку. Кестрел тотчас бы поняла, что письмо от него.

    — Мари Руткоски · книга
16. «

    — Ты в самом деле не поёшь? — Нет. Она вслушалась в тембр его голоса и позволила своим рукам переместиться к более низким тонам. — Правда? — Я не пою, Кестрел. Ее пальцы соскользнули с клавиш. — Как жаль, — произнесла она.

    — Ты в самом деле не поёшь? — Нет. Она вслушалась в тембр его голоса и позволила своим рукам переместиться к более низким тонам. — Правда? — Я не пою, Кестрел. Ее пальцы соскользнули с клавиш. — Как жаль, — произнесла она.

    — Мари Руткоски · книга
17. «

    — Ты ужасна. Да помогут мне боги, если я перейду тебе дорогу, Кестрел. — Ты уже перешел, — заметила девушка. — Но разве я тебе враг? — Арин преодолел расстояние между ними и тихо повторил: — Враг.

    — Ты ужасна. Да помогут мне боги, если я перейду тебе дорогу, Кестрел. — Ты уже перешел, — заметила девушка. — Но разве я тебе враг? — Арин преодолел расстояние между ними и тихо повторил: — Враг.

    — Мари Руткоски · книга
18. «

    — Мне здесь не место, — сказала она. — Вы — моя будущая императрица, — отозвался капитан. — Вы должныприсутствовать. Или вы полагали, что власть заключается лишь в платьях ибалах? — Он проверил, чтобы цепь была натянута туго. Мужчину приподняло, так что он повис в кандалах. — Лампу, миледи, — подозвал Кестрел капитан.

    — Мне здесь не место, — сказала она. — Вы — моя будущая императрица, — отозвался капитан. — Вы должныприсутствовать. Или вы полагали, что власть заключается лишь в платьях ибалах? — Он проверил, чтобы цепь была натянута туго. Мужчину приподняло, так что он повис в кандалах. — Лампу, миледи, — подозвал Кестрел капитан.

    — Мари Руткоски · книга
19. «

    Кестрел забрала у целительницы миску. — Выпей это, — сказала она подруге. Джесс застонала. — Пей, — настаивала Кестрел, — иначе ты пожалеешь. — А ты умеешь обращаться с больными, — произнесла Сарсин. — Если ты не выпьешь, — сказала Кестрел Джесс, — то пожалеешь, потому что у тебя больше никогда не будет возможности дразнить меня, ты больше никогда не увидишь, как я хочу слишком многого и делаю глупости, чтобы достичь этого. Ты больше никогда не услышишь, как я говорю, что люблю тебя. Я люблю тебя, сестренка. Пожалуйста, выпей. Горло Джесс издало щелчок. Кестрел приняла его за согласие и наклонила миску к губам подруги. Джесс выпила лекарство.

    Кестрел забрала у целительницы миску. — Выпей это, — сказала она подруге. Джесс застонала. — Пей, — настаивала Кестрел, — иначе ты пожалеешь. — А ты умеешь обращаться с больными, — произнесла Сарсин. — Если ты не выпьешь, — сказала Кестрел Джесс, — то пожалеешь, потому что у тебя больше никогда не будет возможности дразнить меня, ты больше никогда не увидишь, как я хочу слишком многого и делаю глупости, чтобы достичь этого. Ты больше никогда не услышишь, как я говорю, что люблю тебя. Я люблю тебя, сестренка. Пожалуйста, выпей. Горло Джесс издало щелчок. Кестрел приняла его за согласие и наклонила миску к губам подруги. Джесс выпила лекарство.

    — Мари Руткоски · книга
20. «

    — Я десять лет был рабом. Больше я им быть не намерен. Что ты думала сегодня в карете? Что все нормально, если я всегда буду бояться прикоснуться к тебе? — Это не имеет никакого значения. Я не дура. Тебя продали мне, чтобы ты предал меня. — Но я тебя не знал. Я не знал, насколько ты… — Ты прав. Ты меня не знаешь. Ты чужой. Он оперся рукой о дверь. — А что с валорианскими детьми? — требовательно спросила Кестрел. — Как вы поступили с ними? Их тоже отравили? — Нет, Кестрел, разумеется, нет. О них будут заботиться. Они будут жить в достатке. С нянями. Таков был план. Ты думаешь, мы — чудовища? — Думаю, да.

    — Я десять лет был рабом. Больше я им быть не намерен. Что ты думала сегодня в карете? Что все нормально, если я всегда буду бояться прикоснуться к тебе? — Это не имеет никакого значения. Я не дура. Тебя продали мне, чтобы ты предал меня. — Но я тебя не знал. Я не знал, насколько ты… — Ты прав. Ты меня не знаешь. Ты чужой. Он оперся рукой о дверь. — А что с валорианскими детьми? — требовательно спросила Кестрел. — Как вы поступили с ними? Их тоже отравили? — Нет, Кестрел, разумеется, нет. О них будут заботиться. Они будут жить в достатке. С нянями. Таков был план. Ты думаешь, мы — чудовища? — Думаю, да.

    — Мари Руткоски · книга