133 цитаты персонажа «Китнисс Эвердин», ставших крылатыми

133 цитаты персонажа «Китнисс Эвердин» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — Но у коллективного мышления обычно короткая память. Все мы непостоянные глупые существа со скудными воспоминаниями и потрясающим даром саморазрушения. Хотя, кто знает? Может так и будет, Китнисс. — Что? — Спрашиваю я. — Память об этом мы пронесём через года. Возможно, мы являемся свидетелями эволюции человеческой расы. Подумай об этом.

   — Но у коллективного мышления обычно короткая память. Все мы непостоянные глупые существа со скудными воспоминаниями и потрясающим даром саморазрушения. Хотя, кто знает? Может так и будет, Китнисс. — Что? — Спрашиваю я. — Память об этом мы пронесём через года. Возможно, мы являемся свидетелями эволюции человеческой расы. Подумай об этом.

   — Сьюзен Коллинз · книга
2. «

   Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

   Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

   — Сьюзен Коллинз · книга
3. «

   Утратить лучшего друга, единственного на свете человека, с которым можно делиться секретами... Нет, это слишком ужасно.

   Утратить лучшего друга, единственного на свете человека, с которым можно делиться секретами... Нет, это слишком ужасно.

   — Сьюзен Коллинз · книга
4. «

   Я этого не просила. Я не хотела участвовать в играх! Я не хотела быть Сойкой-Пересмешницей. Я хотела спасти сестру и сохранить Питу жизнь.

   Я этого не просила. Я не хотела участвовать в играх! Я не хотела быть Сойкой-Пересмешницей. Я хотела спасти сестру и сохранить Питу жизнь.

   — Голодные игры: Сойка-пересмешница. Часть I (The Hunger Games: Mockingjay — Part 1) · фильм
5. «

   — Мне бы только дать им понять, что они мне не хозяева. Даже если умру, хочу остаться самим собой. Ты меня понимаешь? — Да. А я не могу себе позволить такого...

   — Мне бы только дать им понять, что они мне не хозяева. Даже если умру, хочу остаться самим собой. Ты меня понимаешь? — Да. А я не могу себе позволить такого...

   — Китнисс Эвердин · фильм
6. «

   — Не позволяй ему забрать тебя у меня. Пит тяжело дышит, продолжая бороться с кошмарами, бушующими в его голове. — Нет, я не хочу.... Я до боли сжимаю его руки. — Останься со мной. Его зрачки сужаются до размеров точки, а потом снова быстро расширяются и возвращаются к тому состоянию, которое больше напоминает нормальное. — Всегда, — шепчет он.

   — Не позволяй ему забрать тебя у меня. Пит тяжело дышит, продолжая бороться с кошмарами, бушующими в его голове. — Нет, я не хочу.... Я до боли сжимаю его руки. — Останься со мной. Его зрачки сужаются до размеров точки, а потом снова быстро расширяются и возвращаются к тому состоянию, которое больше напоминает нормальное. — Всегда, — шепчет он.

   — Сьюзен Коллинз · книга
7. «

   — Тут ужасно, но если не думать о морали, можно и повеселиться. — То есть, вам весело? — Я распорядитель игр, веселье — моя работа. — Так вот что случилось с Сенекой Крейном... Довеселился? — Сенека решил... больше не дышать.

   — Тут ужасно, но если не думать о морали, можно и повеселиться. — То есть, вам весело? — Я распорядитель игр, веселье — моя работа. — Так вот что случилось с Сенекой Крейном... Довеселился? — Сенека решил... больше не дышать.

   — Китнисс Эвердин · фильм
8. «

   Пит изобразил на картинах Голодные Игры. — Нравится? — спрашивает Пит. — Мерзость, — роняю я. Мне явственно чудятся запахи крови, грязи, не человечье и не звериное дыхание переродка. — Ты воскрешаешь то, о чем я все это время мечтала забыть. Как тебе вообще удалось удержать в голове столько подробностей? — Я вижу их каждую ночь...

   Пит изобразил на картинах Голодные Игры. — Нравится? — спрашивает Пит. — Мерзость, — роняю я. Мне явственно чудятся запахи крови, грязи, не человечье и не звериное дыхание переродка. — Ты воскрешаешь то, о чем я все это время мечтала забыть. Как тебе вообще удалось удержать в голове столько подробностей? — Я вижу их каждую ночь...

   — Сьюзен Коллинз · книга
9. «

   — Ты полюбил Энни сразу, Финник? – спрашиваю я. — Нет, — прежде чем он продолжает, проходит довольно много времени, — она постепенно захватила меня.

   — Ты полюбил Энни сразу, Финник? – спрашиваю я. — Нет, — прежде чем он продолжает, проходит довольно много времени, — она постепенно захватила меня.

   — Сьюзен Коллинз · книга
10. «

    Арена построена наподобие часов. Каждый час — новая угроза, но она не выходит за пределы своего сектора. Всё начинается с молнии, потом кровавый дождь, туман, обезьяны — это первые четыре часа.

    Арена построена наподобие часов. Каждый час — новая угроза, но она не выходит за пределы своего сектора. Всё начинается с молнии, потом кровавый дождь, туман, обезьяны — это первые четыре часа.

    — Голодные игры: И вспыхнет пламя (The Hunger Games: Catching Fire) · фильм
11. «

    И на третью ночь, во время нашей игры, я нахожу ответ на вопрос, который снедает меня. «Дикая Кошка» послужила метафорой для моей ситуации. Лютик — это я. А Пит — тот, кого я так сильно хочу защитить — это свет от фонарика. Пока Лютику кажется, что у него еще есть шансы схватить лапами неуловимый луч, он агрессивен и встает на дыбы (совсем как я, с тех пор как покинула арену, оставив живого Пита там). Когда же луч окончательно гаснет, Лютик на время расстраивается и теряется, но быстро приходит в себя и хватается за что-то другое (вот что произойдет, если Пит умрет). Но одна вещь, которая вводит Лютика в ступор — это когда я направляю фонарик высоко на стену, где он попросту не может достать и даже подпрыгнуть. Он мечется вдоль стены, вопит, и никак не может ни утешиться, ни отвлечься. И в таком состоянии он пребывает до тех пор, пока я не выключу фонарик (именно это и пытается проделать со мной Сноу, вот только я не знаю, какую форму примет его игра).

    И на третью ночь, во время нашей игры, я нахожу ответ на вопрос, который снедает меня. «Дикая Кошка» послужила метафорой для моей ситуации. Лютик — это я. А Пит — тот, кого я так сильно хочу защитить — это свет от фонарика. Пока Лютику кажется, что у него еще есть шансы схватить лапами неуловимый луч, он агрессивен и встает на дыбы (совсем как я, с тех пор как покинула арену, оставив живого Пита там). Когда же луч окончательно гаснет, Лютик на время расстраивается и теряется, но быстро приходит в себя и хватается за что-то другое (вот что произойдет, если Пит умрет). Но одна вещь, которая вводит Лютика в ступор — это когда я направляю фонарик высоко на стену, где он попросту не может достать и даже подпрыгнуть. Он мечется вдоль стены, вопит, и никак не может ни утешиться, ни отвлечься. И в таком состоянии он пребывает до тех пор, пока я не выключу фонарик (именно это и пытается проделать со мной Сноу, вот только я не знаю, какую форму примет его игра).

    — Сьюзен Коллинз · книга
12. «

    – Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимания на других девочек? – Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.

    – Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимания на других девочек? – Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.

    — Сьюзен Коллинз · книга
13. «

    — Я никогда не умела дружить. — Для начала, можно узнать друг друга. Я знаю только, что ты очень упрямая и хорошо стреляешь. — Это, в общем-то, и всё. — Нет, остальное ты просто скрываешь. — Я же говорю... — Понимаешь, друзья — это такие люди, которые делятся сокровенным. — Сокровенным? — Да! — Ого! Например? — Ну... Твой любимый цвет? — Ну это уже чересчур!

    — Я никогда не умела дружить. — Для начала, можно узнать друг друга. Я знаю только, что ты очень упрямая и хорошо стреляешь. — Это, в общем-то, и всё. — Нет, остальное ты просто скрываешь. — Я же говорю... — Понимаешь, друзья — это такие люди, которые делятся сокровенным. — Сокровенным? — Да! — Ого! Например? — Ну... Твой любимый цвет? — Ну это уже чересчур!

    — Китнисс Эвердин · фильм
14. «

    Если всё это правда, то было бы гуманнее убить Пита прямо здесь и сейчас. Но, к счастью, или к сожалению, мной руководит не гуманизм.

    Если всё это правда, то было бы гуманнее убить Пита прямо здесь и сейчас. Но, к счастью, или к сожалению, мной руководит не гуманизм.

    — Сьюзен Коллинз · книга
15. «

    В глубине души мне всегда было ясно: мало спастись самой и спасти своих близких. Даже если представится такая возможность. Это ничего не изменит.

    В глубине души мне всегда было ясно: мало спастись самой и спасти своих близких. Даже если представится такая возможность. Это ничего не изменит.

    — Сьюзен Коллинз · книга
16. «

    — Слушай, а почему я не чувствую, когда ты видишь плохие сны? — Трудно сказать. Кажется, я не мечусь и не вскрикиваю. Наоборот, просыпаюсь — и словно цепенею от ужаса. — Будил бы меня, — говорю я, вспомнив, как сама тормошила его дважды, а то и трижды за ночь. И как долго ему приходилось меня успокаивать. — Зачем? — возражает Пит. — Чаще всего я вижу, что потерял тебя. Открываю глаза — ты рядом, и все хорошо.

    — Слушай, а почему я не чувствую, когда ты видишь плохие сны? — Трудно сказать. Кажется, я не мечусь и не вскрикиваю. Наоборот, просыпаюсь — и словно цепенею от ужаса. — Будил бы меня, — говорю я, вспомнив, как сама тормошила его дважды, а то и трижды за ночь. И как долго ему приходилось меня успокаивать. — Зачем? — возражает Пит. — Чаще всего я вижу, что потерял тебя. Открываю глаза — ты рядом, и все хорошо.

    — Сьюзен Коллинз · книга
17. «

    Он притягивает меня ближе и прячет свое лицо у меня в волосах. Я чувствую тепло там, где его губы просто касаются моей шеи, оно медленно растекается по всему моему телу. Это так хорошо, так невероятно хорошо, что я понимаю, что не смогу отпустить его первой.

    Он притягивает меня ближе и прячет свое лицо у меня в волосах. Я чувствую тепло там, где его губы просто касаются моей шеи, оно медленно растекается по всему моему телу. Это так хорошо, так невероятно хорошо, что я понимаю, что не смогу отпустить его первой.

    — Сьюзен Коллинз · книга
18. «

    Сноу украл его у меня, вывернул наизнанку до неузнаваемости и преподнес в подарок. Боггс сказал мне, что, учитывая весь план операции, спасение Пита прошло чересчур легко. Он почти уверен, что, если бы тринадцатый не сделал попытки спасти его, Пита так или иначе доставили бы ко мне. Перевязанного красной ленточкой с моим именем на открытке и запрограммированног­о убить меня.

    Сноу украл его у меня, вывернул наизнанку до неузнаваемости и преподнес в подарок. Боггс сказал мне, что, учитывая весь план операции, спасение Пита прошло чересчур легко. Он почти уверен, что, если бы тринадцатый не сделал попытки спасти его, Пита так или иначе доставили бы ко мне. Перевязанного красной ленточкой с моим именем на открытке и запрограммированног­о убить меня.

    — Сьюзен Коллинз · книга
19. «

    Я пыталась понять, что почувствовала во время поцелуя, понравился мне он или же я была возмущена, но все, что я на самом деле могла вспомнить — это прикосновение губ Гейла и аромат апельсинов, которым все еще пахла его кожа.

    Я пыталась понять, что почувствовала во время поцелуя, понравился мне он или же я была возмущена, но все, что я на самом деле могла вспомнить — это прикосновение губ Гейла и аромат апельсинов, которым все еще пахла его кожа.

    — Сьюзен Коллинз · книга
20. «

    Самый дурацкий ответ: «Я знаю». Звучит ужасно. Дескать, понимаю, ты в этом не виноват, однако не вздумай чего-то ждать от меня.

    Самый дурацкий ответ: «Я знаю». Звучит ужасно. Дескать, понимаю, ты в этом не виноват, однако не вздумай чего-то ждать от меня.

    — Сьюзен Коллинз · книга