45 цитат персонажа «Лина» с глубоким смыслом

Собрали 45 цитат персонажа «Лина» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Да, я женщина. И горжусь этим. Потому что мужчина — это ошибка природы, которую женщине приходится терпеть, чтобы родить ребенка. Мужчины абсолютно бесполезны в хозяйстве, и на них нельзя положиться.

   Да, я женщина. И горжусь этим. Потому что мужчина — это ошибка природы, которую женщине приходится терпеть, чтобы родить ребенка. Мужчины абсолютно бесполезны в хозяйстве, и на них нельзя положиться.

   — Галина Краснова · книга
2. «

   Я уже стала настоящим мастером в этом деле: говорю одно — думаю о другом; притворяюсь, что слушаю, хотя на самом деле нет; изображаю спокойствие и счастье, а сама с ума схожу от злости и раздражения. Этот талант из тех, что совершенствуются с годами.

   Я уже стала настоящим мастером в этом деле: говорю одно — думаю о другом; притворяюсь, что слушаю, хотя на самом деле нет; изображаю спокойствие и счастье, а сама с ума схожу от злости и раздражения. Этот талант из тех, что совершенствуются с годами.

   — Лорен Оливер · книга
3. «

   Так больно и так сладостно быть рядом и в то же время не иметь возможности прикоснуться друг к другу.

   Так больно и так сладостно быть рядом и в то же время не иметь возможности прикоснуться друг к другу.

   — Лорен Оливер · книга
4. «

   Но всё дело в том, что во время бега всегда есть эта доля секунды, когда боль разрывает меня, когда я с трудом могу дышать и когда всё, что я вижу — это пятна цвета — и именно в эту долю секунды приходит боль, она очищает меня. Я замечаю что-то слева, вспышку цвета (золотисто-каштановые волосы, корона из пылающих листьев) — и я знаю, что если поверну голову, то увижу его рядом, смеющегося, наблюдающего за мной, протягивающего ко мне руки. Конечно, я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть. Но однажды я это сделаю. Однажды, я сделаю это, и он вернется, и все будет хорошо. А до тех пор я бегу.

   Но всё дело в том, что во время бега всегда есть эта доля секунды, когда боль разрывает меня, когда я с трудом могу дышать и когда всё, что я вижу — это пятна цвета — и именно в эту долю секунды приходит боль, она очищает меня. Я замечаю что-то слева, вспышку цвета (золотисто-каштановые волосы, корона из пылающих листьев) — и я знаю, что если поверну голову, то увижу его рядом, смеющегося, наблюдающего за мной, протягивающего ко мне руки. Конечно, я не поворачиваю голову, чтобы посмотреть. Но однажды я это сделаю. Однажды, я сделаю это, и он вернется, и все будет хорошо. А до тех пор я бегу.

   — Лорен Оливер · книга
5. «

   Знаешь, человек такая тварь, что может ко всему привыкнуть, правда, к хорошему — быстрее, чем к плохому.

   Знаешь, человек такая тварь, что может ко всему привыкнуть, правда, к хорошему — быстрее, чем к плохому.

   — Галина Краснова · книга
6. «

   Мне страшно и весело одновременно... Возникает чувство, будто всевидящий глаз, который, я уверена, всегда за мной наблюдает, на долю секунды ослеп. Или, например, ты привыкла всю жизнь держаться за чью-то руку, а она вдруг исчезла, и ты вольна идти куда захочешь.

   Мне страшно и весело одновременно... Возникает чувство, будто всевидящий глаз, который, я уверена, всегда за мной наблюдает, на долю секунды ослеп. Или, например, ты привыкла всю жизнь держаться за чью-то руку, а она вдруг исчезла, и ты вольна идти куда захочешь.

   — Лорен Оливер · книга
7. «

   Я думаю, это часть любви — любящий должен уметь жертвовать ради любимых. Иногда он даже должен отказаться от того, кого любит.

   Я думаю, это часть любви — любящий должен уметь жертвовать ради любимых. Иногда он даже должен отказаться от того, кого любит.

   — Лорен Оливер · книга
8. «

   – Тебе известно, что каждая сигарета забирает десять минут твоей жизни? То есть сегодня ты сократил ее на двести десять минут. – Ого, – сказал Лелле. – Но для чего мне, собственно, жить?

   – Тебе известно, что каждая сигарета забирает десять минут твоей жизни? То есть сегодня ты сократил ее на двести десять минут. – Ого, – сказал Лелле. – Но для чего мне, собственно, жить?

   — Стина Джексон · книга
9. «

   Ненависть — это такой же грибок. Она питает тебя и одновременно разрушает. Это мощная и очень жесткая блокирующая система. Она замещает все и вся. Ненависть — высокая башня. В Дикой местности я начала возводить эту башню.

   Ненависть — это такой же грибок. Она питает тебя и одновременно разрушает. Это мощная и очень жесткая блокирующая система. Она замещает все и вся. Ненависть — высокая башня. В Дикой местности я начала возводить эту башню.

   — Лорен Оливер · книга
10. «

    Теперь мы – против них всех, трое – против тысяч и тысяч. И всё же, хотя это полный абсурд, у меня возникает чувство, что, чёрт возьми, наши шансы не так уж плохи!

    Теперь мы – против них всех, трое – против тысяч и тысяч. И всё же, хотя это полный абсурд, у меня возникает чувство, что, чёрт возьми, наши шансы не так уж плохи!

    — Лорен Оливер · книга
11. «

    — Итак, ванна. Поскольку нас опять много, надо обсудить ванную ситуэйшн. — Нет, Пит, сидеть по полчаса в ванной нельзя. — Ты не права! Нельзя нарушать церемонию принятия душа. Полчасика для восстановления сил как раз. Тем более у меня еще не закончился скраб. — Ты хотел сказать, мой скраб. — Тебя не было, вот я им и воспользовался. — Я был мертв. — Выкрутился!

    — Итак, ванна. Поскольку нас опять много, надо обсудить ванную ситуэйшн. — Нет, Пит, сидеть по полчаса в ванной нельзя. — Ты не права! Нельзя нарушать церемонию принятия душа. Полчасика для восстановления сил как раз. Тем более у меня еще не закончился скраб. — Ты хотел сказать, мой скраб. — Тебя не было, вот я им и воспользовался. — Я был мертв. — Выкрутился!

    — Пит Латтимер · сериал
12. «

    Но у меня есть тайна. Вы можете построить стены до небес — я найду способ перелететь их. Вы можете пригвоздить меня к земле сотнями тысяч рук — я найду способ высвободиться. И нас там, на воле, много — больше, чем вы думаете. Людей, которые продолжают верить. Людей, которые отказываются спуститься на землю. Людей, которые живут и любят в мире, где нет стен. Людей, которые любят, даже если нет надежды, любят до ненависти, до смерти — и без страха.

    Но у меня есть тайна. Вы можете построить стены до небес — я найду способ перелететь их. Вы можете пригвоздить меня к земле сотнями тысяч рук — я найду способ высвободиться. И нас там, на воле, много — больше, чем вы думаете. Людей, которые продолжают верить. Людей, которые отказываются спуститься на землю. Людей, которые живут и любят в мире, где нет стен. Людей, которые любят, даже если нет надежды, любят до ненависти, до смерти — и без страха.

    — Лорен Оливер · книга
13. «

    Горе — это когда у тебя ничего не осталось. Тебя как будто хоронят, ты словно тонешь в мутной желто-коричневой воде. С каждым вдохом в горло заливается грязная жижа. Здесь не за что ухватиться, нет шансов вырваться на поверхность. Нет смысла бороться. Надо оставить все так, как есть. Ты чувствуешь давление со всех сторон, твои легкие сжимаются. Ты не сопротивляешься и уходишь глубже и глубже. Нет ничего, только дно. Только привкус железа, эхо прошлого и дни, которые кажутся сплошной ночью.

    Горе — это когда у тебя ничего не осталось. Тебя как будто хоронят, ты словно тонешь в мутной желто-коричневой воде. С каждым вдохом в горло заливается грязная жижа. Здесь не за что ухватиться, нет шансов вырваться на поверхность. Нет смысла бороться. Надо оставить все так, как есть. Ты чувствуешь давление со всех сторон, твои легкие сжимаются. Ты не сопротивляешься и уходишь глубже и глубже. Нет ничего, только дно. Только привкус железа, эхо прошлого и дни, которые кажутся сплошной ночью.

    — Лорен Оливер · книга
14. «

    ...когда я оказываюсь в окружении незнакомых людей, мой мозг превращается в мутную серую субстанцию, точно как каша, которая покрывает улицы в оттепель после сильного снегопада.

    ...когда я оказываюсь в окружении незнакомых людей, мой мозг превращается в мутную серую субстанцию, точно как каша, которая покрывает улицы в оттепель после сильного снегопада.

    — Лорен Оливер · книга
15. «

    Любовь: простое слово, лёгкое, как дымка, не шире и не длиннее, чем остриё иглы. Да, именно остриё, лезвие, бритва. Оно пронзает самую середину твоей жизни, твоего мира, рассекая их на две части: до и после. «До» и «после»... и «в течение» – мгновение не шире и не длиннее, чем остриё иглы.

    Любовь: простое слово, лёгкое, как дымка, не шире и не длиннее, чем остриё иглы. Да, именно остриё, лезвие, бритва. Оно пронзает самую середину твоей жизни, твоего мира, рассекая их на две части: до и после. «До» и «после»... и «в течение» – мгновение не шире и не длиннее, чем остриё иглы.

    — Лорен Оливер · книга
16. «

    Сомнения и отрицание всегда есть в ужастиках. Люди не хотят верить, что с ними может случиться что-то плохое. Но иногда самое страшное в том, что людей заставляют поверить, что всё в порядке и ужасы – только в их воображении. Чудовище старается убедить людей, что оно не чудовище.

    Сомнения и отрицание всегда есть в ужастиках. Люди не хотят верить, что с ними может случиться что-то плохое. Но иногда самое страшное в том, что людей заставляют поверить, что всё в порядке и ужасы – только в их воображении. Чудовище старается убедить людей, что оно не чудовище.

    — Джулианна Брандт · книга
17. «

    — Любимая, проснись, долг зовет. — Какой еще долг в час ночи? — Супружеский. Нет, я не понял, ты что, спать собралась в нашу первую брачную ночь? — Да ладно, уломал, отдавай свой долг… — Желанная моя… — Опять?! — Ты должна меня понять — я так долго ждал… — Милая… — Боги, и зачем мне понадобилось проводить этот обряд? Ты мне совсем спать не дашь? — Не сегодня, жена моя… — Любимый! Проснись! Ты мне должен! — Лина, я устал, дай поспать… — Если ты сейчас от меня отвернешься, то я заведу себе любовника. Так и знай! — Размечталась! Любовника она заведет… Да я себя загоню, но сделаю так, чтобы у тебя и помыслов не было ни о каких любовниках! — Звучит многообещающе! Ай, только не кусайся!

    — Любимая, проснись, долг зовет. — Какой еще долг в час ночи? — Супружеский. Нет, я не понял, ты что, спать собралась в нашу первую брачную ночь? — Да ладно, уломал, отдавай свой долг… — Желанная моя… — Опять?! — Ты должна меня понять — я так долго ждал… — Милая… — Боги, и зачем мне понадобилось проводить этот обряд? Ты мне совсем спать не дашь? — Не сегодня, жена моя… — Любимый! Проснись! Ты мне должен! — Лина, я устал, дай поспать… — Если ты сейчас от меня отвернешься, то я заведу себе любовника. Так и знай! — Размечталась! Любовника она заведет… Да я себя загоню, но сделаю так, чтобы у тебя и помыслов не было ни о каких любовниках! — Звучит многообещающе! Ай, только не кусайся!

    — Галина Краснова · книга
18. «

    Сейчас в моей голове лишь: «Любовь. Она убьёт меня, она убьёт меня, она убьёт меня. Ну и пусть».

    Сейчас в моей голове лишь: «Любовь. Она убьёт меня, она убьёт меня, она убьёт меня. Ну и пусть».

    — Лорен Оливер · книга
19. «

    Мне через неделю исполняется 25 лет. Единственный ребенок в семье, высшее образование, работаю юристом, получаю свои законные пятнадцать тысяч рублей в месяц и живу в собственной квартире. Мне все завидуют. Хотя в принципе нечему. Подруга у меня одна, да и то в перерывах между ее очередными приключениями. Работа скучная, парня нет, и никогда не было. Нет, бывали, конечно, но ни разу ничего серьезного, да и больше месяца не задерживались, когда понимали, что на случайные отношения я не соглашусь, а более серьезные потребуют от них усилий. Да и вообще, мне обычно хватало одного свидания, чтобы понять, что это не мое. И принуждать себя, улыбаться и врать я не хочу, а просто, чтобы ради «галочки»… не могу. «Наивная романтическая дура», как окрестил последний бросивший меня парень буквально через неделю знакомства. Вот такая и есть, и вряд ли с этим уже можно что-то сделать. Остается только смириться и жить.

    Мне через неделю исполняется 25 лет. Единственный ребенок в семье, высшее образование, работаю юристом, получаю свои законные пятнадцать тысяч рублей в месяц и живу в собственной квартире. Мне все завидуют. Хотя в принципе нечему. Подруга у меня одна, да и то в перерывах между ее очередными приключениями. Работа скучная, парня нет, и никогда не было. Нет, бывали, конечно, но ни разу ничего серьезного, да и больше месяца не задерживались, когда понимали, что на случайные отношения я не соглашусь, а более серьезные потребуют от них усилий. Да и вообще, мне обычно хватало одного свидания, чтобы понять, что это не мое. И принуждать себя, улыбаться и врать я не хочу, а просто, чтобы ради «галочки»… не могу. «Наивная романтическая дура», как окрестил последний бросивший меня парень буквально через неделю знакомства. Вот такая и есть, и вряд ли с этим уже можно что-то сделать. Остается только смириться и жить.

    — Галина Долгова · книга
20. «

    Отталкиваю прочь мысли о моём кошмаре, Отталкиваю мысли об Алексе, Отталкиваю мысли о Ханне и старшей школе, Толчок, Толчок, Толчок, Старая жизнь мертва. Но прежняя Лина тоже мертва. Я похронила её. Я оставила её за забором, за стеной дыма и пламени.

    Отталкиваю прочь мысли о моём кошмаре, Отталкиваю мысли об Алексе, Отталкиваю мысли о Ханне и старшей школе, Толчок, Толчок, Толчок, Старая жизнь мертва. Но прежняя Лина тоже мертва. Я похронила её. Я оставила её за забором, за стеной дыма и пламени.

    — Лорен Оливер · книга