18 цитат персонажа «Нина» на каждый день

Ниже 18 цитат персонажа «Нина»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   — У меня все пройдет, правда же? — Пройдет, милая. Нет боли, которая бы не прошла, все проходит. Если бы не проходило, то и жить нельзя.

   — У меня все пройдет, правда же? — Пройдет, милая. Нет боли, которая бы не прошла, все проходит. Если бы не проходило, то и жить нельзя.

   — Нина · фильм
2. «

   Мне только двадцать лет, я ещё не всю классическую литературу осилила, а ты хочешь, чтобы я знала всех этих лауреатов кучи премий имени кого-то, кого я даже не знаю.

   Мне только двадцать лет, я ещё не всю классическую литературу осилила, а ты хочешь, чтобы я знала всех этих лауреатов кучи премий имени кого-то, кого я даже не знаю.

   — Необыкновенное обыкновенное чудо · книга
3. «

   Ты засыпал на моих коленях, а я просыпалась на твоей груди. Но я не помню, где засыпала, а ты — где просыпался. Поэтому если сейчас соединить нашу память воедино, она предстанет пугающим белым полотном. Мы рассыплемся на атомы. Может, нам только и осталось, что рассказывать друг другу о днях и ночах в черных повязках, что мы натягивали себе на глаза. Мне больше негде просыпаться, поэтому я больше не могу спать. Тебе больше не нужна реальность, поскольку нет места, где ее можно спокойно отпустить, уткнувшись носом во что-то живое и теплое. Расскажи мне о месте, где еще есть пространство для снов, которые приведут меня туда, где я снова захочу очнуться с блаженной улыбкой. А я расскажу тебе о пространстве без сна, чтобы ты снова мог нащупать убежище и спокойно оставить реальный мир. Я буду ждать тебя. Ждать там, где мы однажды потеряли друг друга. Я больше не хочу твоего тела. Я больше не хочу молока из твоих стаканов и очищенных тобою апельсинов. Я хочу питаться только твоими словами. Идти над пропастью, держась за их тонкую нить, и, может, однажды, ты приведешь меня туда, где я впервые ослепла.

   Ты засыпал на моих коленях, а я просыпалась на твоей груди. Но я не помню, где засыпала, а ты — где просыпался. Поэтому если сейчас соединить нашу память воедино, она предстанет пугающим белым полотном. Мы рассыплемся на атомы. Может, нам только и осталось, что рассказывать друг другу о днях и ночах в черных повязках, что мы натягивали себе на глаза. Мне больше негде просыпаться, поэтому я больше не могу спать. Тебе больше не нужна реальность, поскольку нет места, где ее можно спокойно отпустить, уткнувшись носом во что-то живое и теплое. Расскажи мне о месте, где еще есть пространство для снов, которые приведут меня туда, где я снова захочу очнуться с блаженной улыбкой. А я расскажу тебе о пространстве без сна, чтобы ты снова мог нащупать убежище и спокойно оставить реальный мир. Я буду ждать тебя. Ждать там, где мы однажды потеряли друг друга. Я больше не хочу твоего тела. Я больше не хочу молока из твоих стаканов и очищенных тобою апельсинов. Я хочу питаться только твоими словами. Идти над пропастью, держась за их тонкую нить, и, может, однажды, ты приведешь меня туда, где я впервые ослепла.
4. «

   — Если тебя бросили, то не надо злость на других срывать, а? — Меня никто не бросал, прозошло недоразумение. — Ага! Не бросал... У тебя фейс брошенный!

   — Если тебя бросили, то не надо злость на других срывать, а? — Меня никто не бросал, прозошло недоразумение. — Ага! Не бросал... У тебя фейс брошенный!

   — Нина · фильм
5. «

   Боль — это то, что заставляет выталкивать инородное, выносить во вне как чуждое, мне не принадлежащее. И до определенного болевого порога еще возможно терпение, но когда этот порог преодолен, источник боли уже не может восприниматься как «мое», как любимое.

   Боль — это то, что заставляет выталкивать инородное, выносить во вне как чуждое, мне не принадлежащее. И до определенного болевого порога еще возможно терпение, но когда этот порог преодолен, источник боли уже не может восприниматься как «мое», как любимое.
6. «

   Ты играл самыми нежными и сильными пальцами на всех струнах моей души. Ты заново сочинил седьмую симфонию Бетховена, перебирая клавиши моего тела; немного несмело, в задумчивости, в очевидном желании, но ни одной фальшивой ноты не вырвалось из меня, ни одна струнка не оказалось лишней или неважной. Ты пел своим телом сонеты, душа отзывалась буквами, которые ты любил рисовать на мне пальцами, сквозь кружево, сжимая кожу. Ты плел косы из моих волос, затягивая их тугими резинками, чтобы смысл никогда не рассыпался. Ты завязывал узелки памяти везде, где прикасался ко мне губами. Ты пришивал мое тело к своему самой тонкой иглой, чтобы я ничего не почувствовала, только лишь потом познала бы сладость от того, что теперь ты неизвестно почему всегда был рядом.

   Ты играл самыми нежными и сильными пальцами на всех струнах моей души. Ты заново сочинил седьмую симфонию Бетховена, перебирая клавиши моего тела; немного несмело, в задумчивости, в очевидном желании, но ни одной фальшивой ноты не вырвалось из меня, ни одна струнка не оказалось лишней или неважной. Ты пел своим телом сонеты, душа отзывалась буквами, которые ты любил рисовать на мне пальцами, сквозь кружево, сжимая кожу. Ты плел косы из моих волос, затягивая их тугими резинками, чтобы смысл никогда не рассыпался. Ты завязывал узелки памяти везде, где прикасался ко мне губами. Ты пришивал мое тело к своему самой тонкой иглой, чтобы я ничего не почувствовала, только лишь потом познала бы сладость от того, что теперь ты неизвестно почему всегда был рядом.
7. «

   — Слушай, неужели ты ему ещё ни разу не изменила? — Зачем? — Вот и я каждый раз думаю: зачем? У нас во дворе были качели. С них одна девчонка упала и разбилась. Об асфальт. Мама мне запрещала к ним близко подходить. А я всё равно качалась — тайком. Потом шла домой и думала: зачем? Ничего не меняется — всё как в детстве. Только качели разные...

   — Слушай, неужели ты ему ещё ни разу не изменила? — Зачем? — Вот и я каждый раз думаю: зачем? У нас во дворе были качели. С них одна девчонка упала и разбилась. Об асфальт. Мама мне запрещала к ним близко подходить. А я всё равно качалась — тайком. Потом шла домой и думала: зачем? Ничего не меняется — всё как в детстве. Только качели разные...

   — Юрий Поляков · книга
8. «

   – Люди не меняются, – едко заметила Нина. – Они просто с годами учатся лучше скрывать свою истинную сущность.

   – Люди не меняются, – едко заметила Нина. – Они просто с годами учатся лучше скрывать свою истинную сущность.

   — Рут Уэйр · книга
9. «

   Если не хочешь страдать от разочарований, не стоит заводить привязанностей. Предательство — самая обыденная вещь: обычно его совершают без всякого злого умысла, просто потому что подвернулась более заманчивая возможность. На собственном горьком опыте я убедилась, что полагаться нельзя даже на самых близких.

   Если не хочешь страдать от разочарований, не стоит заводить привязанностей. Предательство — самая обыденная вещь: обычно его совершают без всякого злого умысла, просто потому что подвернулась более заманчивая возможность. На собственном горьком опыте я убедилась, что полагаться нельзя даже на самых близких.

   — Джон Маррс · книга
10. «

    — Не может незамужняя женщина так разговаривать с мужчиной. — В смысле? — Мужчина первый разговор начинает. Женщина ждёт и молчит. — Мужчина должен вести себя так, чтобы женщина его ни о чем не просила. — Помолчи, да.

    — Не может незамужняя женщина так разговаривать с мужчиной. — В смысле? — Мужчина первый разговор начинает. Женщина ждёт и молчит. — Мужчина должен вести себя так, чтобы женщина его ни о чем не просила. — Помолчи, да.

    — Карим · сериал
11. «

    Не считай русской каждую блондинку.

    Не считай русской каждую блондинку.
12. «

    Когда кто-то причисляет себя к класу верующих, то тут же возникает вопрос: «В какого бога вы верите?». Мне кажется, что многочисленную армию атеистов и агностиков нелишне спросить: «А в какого бога вы не верите?» Некоторые верующие, думаю, удивятся. И вряд ли поймут подвох вопроса.

    Когда кто-то причисляет себя к класу верующих, то тут же возникает вопрос: «В какого бога вы верите?». Мне кажется, что многочисленную армию атеистов и агностиков нелишне спросить: «А в какого бога вы не верите?» Некоторые верующие, думаю, удивятся. И вряд ли поймут подвох вопроса.
13. «

    — Всё-таки, зачем ты пришёл? — Сначала захотел узнать — как ты?... а потом больше ни о чём не мог думать... — А говорил — не маньяк... — Врал.

    — Всё-таки, зачем ты пришёл? — Сначала захотел узнать — как ты?... а потом больше ни о чём не мог думать... — А говорил — не маньяк... — Врал.

    — Нина · фильм
14. «

    Кто мы есть, как не биологические единицы, животные, «двуногое без перьев»? Я отвечу на твой вопрос, чем мы отличаемся от пауков. Пауки не знают, что их сожрут. Животным неведомо знание о собственной смерти. Ни знание, не представление, ни ожидание, ни предвкушение, ни отрицание. Эта сомнительная привилегия дана только человеку. Это его, уж извините, видовая особенность.

    Кто мы есть, как не биологические единицы, животные, «двуногое без перьев»? Я отвечу на твой вопрос, чем мы отличаемся от пауков. Пауки не знают, что их сожрут. Животным неведомо знание о собственной смерти. Ни знание, не представление, ни ожидание, ни предвкушение, ни отрицание. Эта сомнительная привилегия дана только человеку. Это его, уж извините, видовая особенность.
15. «

    Я не понимаю, чем я занималась три года брака, но точно не сексом.

    Я не понимаю, чем я занималась три года брака, но точно не сексом.
16. «

    Любишь ты Ницше или не любишь, принимаешь или нет, все равно приходится его признать. Редкое качество для философской системы. Куда же мы без Ницше?

    Любишь ты Ницше или не любишь, принимаешь или нет, все равно приходится его признать. Редкое качество для философской системы. Куда же мы без Ницше?
17. «

    Ни у одного Штирлица не бывает таких честных глаз, как у гульнувшей бабы! В Библии так и написано: не отыскать следа птицы в небе, змеи на камнях и мужчины в женщине...

    Ни у одного Штирлица не бывает таких честных глаз, как у гульнувшей бабы! В Библии так и написано: не отыскать следа птицы в небе, змеи на камнях и мужчины в женщине...

    — Юрий Поляков · книга
18. «

    Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема… боятся, как бы я не пошла в актрисы… А меня тянет сюда, к озеру, как чайку… Мое сердце полно вами.

    Отец и его жена не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема… боятся, как бы я не пошла в актрисы… А меня тянет сюда, к озеру, как чайку… Мое сердце полно вами.

    — Антон Павлович Чехов · книга