77 цитат на тему «алкоголизм» для поста

Тема «алкоголизм» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 77 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — Привет, я Джон и я алкоголик. — Привет, Джон. — Я не пил пятнадцать тысяч четыреста девяносто пять дней. — Думаешь, это смешно? Я умею считать — тебе надо быть трезвым с 65-го года. — Я выгляжу молодо.

   — Привет, я Джон и я алкоголик. — Привет, Джон. — Я не пил пятнадцать тысяч четыреста девяносто пять дней. — Думаешь, это смешно? Я умею считать — тебе надо быть трезвым с 65-го года. — Я выгляжу молодо.

   — Джон Амстердам · сериал
2. «

   Бросил пить — куда-то пропали друзья. Вот поэтому главное — это семья!

   Бросил пить — куда-то пропали друзья. Вот поэтому главное — это семья!
3. «

   Бросить пить не трудно. Трудней понять зачем это нужно.

   Бросить пить не трудно. Трудней понять зачем это нужно.
4. «

   Если сформировалась зависимость, не должно быть иллюзий, что бы вернёшься к контролируемому поведению. Если ты алкоголик, у тебя даже через 20 лет первая рюмка будет стартовая, после которой ты уйдешь в запой, ровно на той стадии, на которой ты ушёл 20 лет назад.

   Если сформировалась зависимость, не должно быть иллюзий, что бы вернёшься к контролируемому поведению. Если ты алкоголик, у тебя даже через 20 лет первая рюмка будет стартовая, после которой ты уйдешь в запой, ровно на той стадии, на которой ты ушёл 20 лет назад.

   — Василий Шуров
5. «

   Алкоголик в цирке — это добром не кончится.

   Алкоголик в цирке — это добром не кончится.

   — Александр Борисович · фильм
6. «

   Ничто в мире не сравнится с обаянием окончательно спившегося алкаша.

   Ничто в мире не сравнится с обаянием окончательно спившегося алкаша.

   — Стивен Кинг · книга
7. «

   Трудно или невозможно обнять воображением ту массу бедствий, которую причиняет человечеству потребление алкоголя.

   Трудно или невозможно обнять воображением ту массу бедствий, которую причиняет человечеству потребление алкоголя.

   — Фёдор Фёдорович Эрисман
8. «

   Я парень очень тихий, я парень очень скромный, Вообще, когда я трезвый, я полный эталон. Но часто я тупею, но часто я шизею, Как только бормотухи я высажу баллон.

   Я парень очень тихий, я парень очень скромный, Вообще, когда я трезвый, я полный эталон. Но часто я тупею, но часто я шизею, Как только бормотухи я высажу баллон.
9. «

   Ну ещё бы, я пил из горлышка, с устатку и не евши, Но я, как стекло, был, то есть остекленевший, А уж когда коляска подкатила, Тогда в нас было, семьсот на рыло.

   Ну ещё бы, я пил из горлышка, с устатку и не евши, Но я, как стекло, был, то есть остекленевший, А уж когда коляска подкатила, Тогда в нас было, семьсот на рыло.
10. «

    — Послал Бог алкаша! — А ведь это единственное, что в нем есть хорошего...

    — Послал Бог алкаша! — А ведь это единственное, что в нем есть хорошего...

    — Фёдор Иванович Афанасьев · сериал
11. «

    Ну вот уже звенит капель, и постучался кто-то в дверь. И что я слышу, приколись? «Откройте, это перепись!» Э-эх, вас-то мне и надо! Э-эх, пошли отсюда, гады! Э-эх, всех не перепишете!

    Ну вот уже звенит капель, и постучался кто-то в дверь. И что я слышу, приколись? «Откройте, это перепись!» Э-эх, вас-то мне и надо! Э-эх, пошли отсюда, гады! Э-эх, всех не перепишете!
12. «

    Я трезв как малолетние дитя, ни капли за два дня, правда эти два дня я был в отключке, но подумал, коль уж я воздерживался без сознания, то могу продолжить в том же духе.

    Я трезв как малолетние дитя, ни капли за два дня, правда эти два дня я был в отключке, но подумал, коль уж я воздерживался без сознания, то могу продолжить в том же духе.

    — Фрэнк Галлагер · сериал
13. «

    — Зачем ты так много пьешь, Эдди? — Много? Чтобы забыть. — Забыть что? — [Выпивает] Я забыл.

    — Зачем ты так много пьешь, Эдди? — Много? Чтобы забыть. — Забыть что? — [Выпивает] Я забыл.

    — Эдди · сериал
14. «

    Пить одному – очень опасная затея. Сначала тебе это нравится. Расслабляет, даёт ощущение вседозволенности, пахнет пьяной свободой одиночества. Первый раз, второй, третий. А потом оказывается, что ты тратишь на это больше, чем можешь позволить. И перестаёшь контролировать себя. Пьёшь стакан за стаканом, не разбавляя – ха, я ведь взрослый мужик, буду пить чистым, – и сам не замечаешь, как уходишь в штопор. Как отрубаешься от всего мира и смотришь на всё через пьяную пелену, и вокруг происходит какое-то веселье, но это не твоё веселье, чужое. Всё вокруг чужое. А потом тебя накрывает мыслями. И нет никого рядом, кто смог бы их развеять. Так и повеситься недолго.

    Пить одному – очень опасная затея. Сначала тебе это нравится. Расслабляет, даёт ощущение вседозволенности, пахнет пьяной свободой одиночества. Первый раз, второй, третий. А потом оказывается, что ты тратишь на это больше, чем можешь позволить. И перестаёшь контролировать себя. Пьёшь стакан за стаканом, не разбавляя – ха, я ведь взрослый мужик, буду пить чистым, – и сам не замечаешь, как уходишь в штопор. Как отрубаешься от всего мира и смотришь на всё через пьяную пелену, и вокруг происходит какое-то веселье, но это не твоё веселье, чужое. Всё вокруг чужое. А потом тебя накрывает мыслями. И нет никого рядом, кто смог бы их развеять. Так и повеситься недолго.

    — Александр Пелевин · книга
15. «

    ... Сейчас только десять двадцать, а я уже определился с вечером: пойти и нажраться.

    ... Сейчас только десять двадцать, а я уже определился с вечером: пойти и нажраться.

    — Ирвин Уэлш · книга
16. «

    Конечно, всякий волен... и так далее. Но, должен сказать, не понимаю, что за еда без стакана вина...

    Конечно, всякий волен... и так далее. Но, должен сказать, не понимаю, что за еда без стакана вина...

    — Герхарт Гауптман · книга
17. «

    Я начал сильно пить. Чтобы забыть о боли, избавиться от одиночества... Но выпивка никогда ни хрена не меняет...

    Я начал сильно пить. Чтобы забыть о боли, избавиться от одиночества... Но выпивка никогда ни хрена не меняет...

    — Джеймс Сандерленд · игра
18. «

    Вы не глядите, что Сережа все кивает, Он соображает, он все понимает. А что молчит, так это от волненья, От осознанья, так сказать, и просветленья.

    Вы не глядите, что Сережа все кивает, Он соображает, он все понимает. А что молчит, так это от волненья, От осознанья, так сказать, и просветленья.
19. «

    — Сеня, ты меня уважаешь? — Уважаю, но пить не буду. — Тогда я тебя укушу! — Кусай!

    — Сеня, ты меня уважаешь? — Уважаю, но пить не буду. — Тогда я тебя укушу! — Кусай!

    — Геннадий Петрович Козодоев · фильм
20. «

    Да, да, в тот день мое прекрасное сердце целых полчаса боролось с рассудком. Как в трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: долг борется с сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное влечение боролось с рассудком и долгом. Сердце мне говорило: «тебя обидели, тебя сравняли с гов***. Поди, Веничка, и напейся. Встань и поди напейся, как с***». Так говорило мое прекрасное сердце. А мой рассудок? — он брюзжал и упорствовал: «ты не встанешь, Ерофеев, ты никуда не пойдешь и ни капли не выпьешь». А сердце на это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много пить не надо, не надо напиваться, как с***, а выпей четыреста граммов и завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — если уж без этого нельзя, поди и выпей три кружки пива; а о граммах своих, Ерофеев, и помнить забудь». А сердце заныло: «ну хоть двести грамм. Ну… ну, хоть сто пятьдесят…» и тогда рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, только никуда не ходи, сиди дома». Что ж вы думаете? Я выпил сто пятьдесят и усидел дома? Ха-ха. Я с этого дня пил по тысяче пятьсот каждый день, чтобы усидеть дома, и все-таки не усидел. Потому что на шестой день размок уже настолько, что исчезла грань между рассудком и сердцем, и оба в голос мне затвердили: «Поезжай, поезжай в Петушки! В Петушках — твое спасение и радость твоя, поезжай.»

    Да, да, в тот день мое прекрасное сердце целых полчаса боролось с рассудком. Как в трагедиях Пьера Корнеля, поэта-лауреата: долг борется с сердечным влечением. Только у меня наоборот: сердечное влечение боролось с рассудком и долгом. Сердце мне говорило: «тебя обидели, тебя сравняли с гов***. Поди, Веничка, и напейся. Встань и поди напейся, как с***». Так говорило мое прекрасное сердце. А мой рассудок? — он брюзжал и упорствовал: «ты не встанешь, Ерофеев, ты никуда не пойдешь и ни капли не выпьешь». А сердце на это: «ну ладно, Веничка, ладно. Много пить не надо, не надо напиваться, как с***, а выпей четыреста граммов и завязывай». «Никаких грамм! — отчеканивал рассудок. — если уж без этого нельзя, поди и выпей три кружки пива; а о граммах своих, Ерофеев, и помнить забудь». А сердце заныло: «ну хоть двести грамм. Ну… ну, хоть сто пятьдесят…» и тогда рассудок: «Ну хорошо, Веня, — сказал, — хорошо, выпей сто пятьдесят, только никуда не ходи, сиди дома». Что ж вы думаете? Я выпил сто пятьдесят и усидел дома? Ха-ха. Я с этого дня пил по тысяче пятьсот каждый день, чтобы усидеть дома, и все-таки не усидел. Потому что на шестой день размок уже настолько, что исчезла грань между рассудком и сердцем, и оба в голос мне затвердили: «Поезжай, поезжай в Петушки! В Петушках — твое спасение и радость твоя, поезжай.»

    — Венедикт Васильевич Ерофеев · книга