30 июля 2026, четверг
Подборка · 29 цитат по теме

29 цитат про «цензура» от великих людей

Тема «цензура» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 29 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

  1. Цензурировать искусство – дать обратный ход эволюции. Цензура, являясь исконно политическим явлением, проникая в искусство, губит художника. Ведь художник – это человек, обладающий даром увидеть свет раньше других. Художник – проводник, ведущий к этому свету остальное человечество. Попытка ограничить художника равносильна его убийству. Творец должен творить, причем творить так, как он того желает. Зритель – наслаждаться творением. Или не наслаждаться. Идти на спектакль. Или не идти. Смотреть фильм. Или не смотреть. Читать книгу. Или не читать. Цензура представляется бессмысленной в обществе, называющем себя цивилизованным.
  2. И если вернуться к разговору об искусстве, то, конечно, прелестно, что разрешают Стравинского, и Шагал с Баланчиным уже хорошие люди. Но это также означает, что империя в состоянии позволить себе определенную гибкость. В каком то смысле это не уступка, а признак самоуверенности, жизнеспособности империи. И вместо того, чтобы радоваться по этому поводу, следовало бы, в общем, призадуматься…
  3. Мы жили тогда в советском государстве, и словосочетание «Эра милосердия» в названии романа очень не понравилось товарищу Хейсину, главному редактору центрального телевидения, объединения «Экран». Он сидел с ножницами и выхолащивал образы героев, вырезал многие эпизоды из фильмов. У него была сильная аллергия на слово «милосердие». Это он придумал другое название для фильма, интересное, детективное, но в корне меняющее суть произведения. Так было убрано самое главное — нравственное начало. А ведь мы все хотим жить в эру милосердия, кто сознательно, а кто бессознательно — но все. Мы хотим любви и понимания, тепла и единения. Это и есть мечта об Эре милосердия, а в сущности — о рае, о вечной жизни. То есть в романе «Эра милосердия» разговор Жеглова и Михалыча — доминанта.
  4. Мы слишком много говорим, обсуждаем, спорим, с тех пор, как отменили цензуру, мы толчем воду в ступе. Бесконечно, муторно, все более цинично. Из-за этого и сходят с ума. От слов и предположений.
  5. — Откуда же они все это видят? — Через окна. Сидят дома за окнами и смотрят. — А сколько у нас всего открытых окон? — Все открыты. — Ни в чем меры не знаем. Ну что же... Открытые окна будем закрывать.
    Бургомистр · фильм
  6. Запрещать слова – это самое глупое, что может быть. Если у тебя нет слов для объяснения реальности, ты становишься немым. Сейчас мы все начинаем мычать. Зачем это запрещать? Запрет – это в любом случае знак бессилия. Политтехнология должна обладать мягкой силой. Ты должен выигрывать в риторике, ты должен выигрывать в споре. Если мы запретим слово «брюнетка», то что, все блондинками станут? Нет.
  7. Эти наезды на искусство, на театр, в частности. Эти совершенно беззаконные, экстремистские, наглые, агрессивные, прикрывающиеся словами о нравственности, о морали, и вообще всяческими, так сказать, благими и высокими словами: «патриотизм», «Родина» и «высокая нравственность» — вот эти группки оскорбленных якобы людей, которые закрывают спектакли, закрывают выставки, нагло очень себя ведут, к которым как-то странно власть нейтральна, дистанцируется. Мне кажется, что это безобразные посягательства на свободу творчества, на запрет цензуры. А запрет цензуры — я считаю, что это величайшее событие векового значения в нашей жизни, в художественной, духовной жизни нашей страны. <...> ...с нами разговаривают наши начальники непосредственные таким лексиконом сталинским, такими сталинскими установками, что просто ушам своим не веришь! Это говорят представители власти, мои непосредственные начальники, господин Аристархов так разговаривает. <...> Мы сидим и слушаем это. <...> Но это полбеды. Главное, что есть такая мерзкая манера — клепать и ябедничать друг на друга. Мне кажется, это просто сейчас недопустимо! Цеховая солидарность, как меня папа учил, обязует каждого из нас, работника театра — артиста ли, режиссера ли, — не говорить в средствах массовой информации плохо друг о друге. <...> Творческое несогласие, возмущение — это нормально. Но когда мы заполняем этим газеты и журналы, и телевидение — это на руку только нашим врагам, то есть тем, кто хочет прогнуть искусство под интересы власти.
  8. Народным режимам нужно, чтобы мы потеряли память, и потому они называют книги бесполезной роскошью; тоталитарным режимам нужно, чтобы мы не думали, и потому они запрещают, уничтожают и вводят цензуру; и тем и другим нужно превратить нас в глупцов, которые будут спокойно воспринимать свою деградацию, и потому они предпочитают кормить нас манной кашкой вместо чтения.
  9. Меня когда четырнадцать лет назад с «НТВ» увольняли, наслушался от всяких доброхотов: ты пойми, ну вот три больших федеральных канала, они должны быть у нас под контролем. И всё! Потом, оказалось, нет, не всё. Всё-таки дециметровые типа «РЕН ТВ» тоже должны быть сугубо лоялисткими. Но только телевидение. И всё! Потом и газеты стали мешать. Не более полутора малотиражек с независимой редакцией. И журналы тоже, и даже глянец. Ну как это «Forbes» у нас в России будет издавать не наш человек, как это было сих пор. И всё-таки, мол, это же оффлайн. Онлайн-то ладно, ваша резервация, кувыркайтесь там как хотите. И теперь селись запретить «Telegram», и уже прямо сами говорят, что осенью примутся за «Фейсбук». А дальше что? YouTube? Чего вот мы тут с вами крякаем? Как Серая Шейка в сказке Мамина-Сибиряка. Всё сужается и сужается полынья последняя на замёрзшей реке, бедная там Серая Шейка с переломанным крылышком, и, значит, в одно прекрасное утро застынет и эта акваторийка.
  10. Если эти бессвязные отрывки покажутся тебе достойными тиснения, то напечатай, да сделай милость, не уступай этой суке цензуре, отгрызывайся за каждый стих и загрызи ее, если возможно.
  11. У нас тут что-то вроде кризиса У не принимаемых в расчёт. Нас перемелют жернова большого бизнеса, Предусмотрительно зашив каждому рот. Но прикинь, даже если я не буду петь о смерти, она никуда не денется, Причины выходить с балконов не исчезнут! И люди будут трахаться, и в людях будет ненависть, А музыка — такая же как мы и живём тут!
  12. Меня часто спрашивают, была ли у нас цензура. И была и не была. Я уже рассказывал, как была устроена цензура при Галилее. Так вот, точно так же было и у нас. Надо было представить своего рода клятвенное заявление, что в материалах нет ничего противного вере и Отечеству, и ещё заявление специальной комиссии экспертов, что передача удовлетворяет таким-то требованиям. Этих требований был целый том, и эксперты знали их в той области, за которую отвечали. Я помню, например, что нельзя было показывать в кадре половозрелых крабов. Потому что тогда было разное законодательство, касающееся ползающих и плавающих морских тварей. Пока крабы плавают, они рыбы, а когда они ползают, то это другое. И поскольку половозрелые крабы могут и ползать и плавать, становится непонятно, что это такое и какие правила к ним применимы. Я столкнулся с этим, потому что в нашем подводном фильме были крабы. Когда меня пригласили работать на телевидение, мне сказали: «Вы всё знаете про половозрелых крабов и прочее, и вы должны сами за всё отвечать, а мы будем за вами смотреть». Это самая разумная система, и у меня практически никогда не было серьёзных затруднений с цензурой, разве что один раз с военными, когда я рассказывал про ускорители, тогда мощные ускорители рассматривались как космическое оружие. Мне сказали: «Вы нарушили, нельзя было об этом рассказывать». — «Ну, покажите, что именно было нельзя говорить?» — «Нет, не можем, это секрет». На этом мы и разошлись. Такие были времена.
  13. Ещё одна вещь для вас, последняя в нашей гражданской книге — ПРАВА. Боже, все люди в этой стране постоянно бегают вокруг и кричат об этих правах: «У меня есть право, у тебя нет права, у нас есть право, у них нет права». Народ, я ненавижу портить вам веселье, но нет такой вещи, как «права», ок? Это выдумка, мы их придумали, как Бугимэна, Трёх поросят, Пиноккио, Мать Гусыню, х**ню типа того. «Права» — это идея. Они просто выдуманы. Это милая идея, но это всё. Милая и выдуманная. Но если вы думаете, что у вас есть права, позвольте спросить вас вот что: «Откуда они взялись?» Люди скажут: «Ну они были даны Богом, это Богом данные права». Вот и снова мы о том. Оправдание Богом. Последнее прибежище человека без ответов и аргументов — «они даны Богом». Всё, что угодно, что мы не можем объяснить должно быть снизошло от Бога. Лично я, народ, думаю, что если ваши права даны Богом, он бы дал вам право на какую-то ежедневную еду и дал бы право на крышу над головой, бог бы присматривал за вами. Он бы не волновался о том, есть ли у вас пистолет, потому что вы можете напиться в воскресный вечер и убить родителей подружки. Но скажем — это правда. Скажем, Бог дал нам эти права. Но зачем ему давать нам определённое количество прав? Билль о правах в этой стране имеет 10 положений. ок? 10 прав. И очевидно, Бог неряшливо поработал эту неделю, потому что нам пришлось изменять этот билль еще 17 раз, потому что бог забыл пару вещей, типо как рабство, просто выскользнуло у него из головы. Но скажем, Бог дал нам изначально 10 прав, британцам он дал 13, у немцев 29, у бельгийцев 25, у шведов только 6, а некоторые люди в мире не имеют вообще никаких прав. Что это за божий промысел? Вообще нет прав? С чего бы это Богу разным людям в разных странах давать разное количество прав? Скука? Развлечение? Плохая арифметика? Неужели после всего мы просто выясним, что Бог не силён в математике? Нет, это не похоже на божественное планирование. Больше похоже на людское планирование. Выглядит, будто одна группа пытается контролировать другую. Другими словами, бизнес — обычное дело в Америке. Теперь, если вы думаете, что у вас есть права, одно последнее задание для вас. В следующий раз, когда будете у компа, зайдите в Интернет, идите на Википедию, в поле поиска наберите «японские американцы 1942 год» и вы узнаете всё о ваших драгоценных правах. В 1942 году 110 тысяч японо-американцев, благонадёжные, законопослушные люди были брошены в военные лагеря просто потому, что их родители родились не в той стране. Это всё, что они сделали не так. У них не было права на адвоката, не было права на честный суд, не было права на жюри присяжных, без прав на расследование любого вида. Единственный путь, который у них был, прямо вот сюда — в военные лагеря. Именно тогда, когда этим американским гражданам больше всего были нужны их права, правительство их отняло. А права — это не права, если кто-то может их забрать. Это привилегии, и это всё, что мы когда-либо имели в этой стране — перечень временных привилегий. И даже если вы хоть изредка читаете новости, понимаете, что этот список с каждым годом становится всё короче и короче. Когда дело касается прав, лично я думаю, что две вещи правда: у нас либо неограниченные права, либо вообще нет прав. Лично я склоняюсь к неограниченным правам.
  14. Детки твои в Кишиневе хотят каждый по айпэду, чтобы побыстрей познакомиться с педофилами, изучить производство наркотиков и склониться к самоубийству.
    Виктор Пелевин · книга
  15. ―... я могу пронизать пространство и уйти в прошлое. ― Уйти в прошлое? ― В прошлое. ― Такие опыты, уважаемый Александр Сергеевич, нужно делать с разрешения только соответствующих органов! <...> ― Александр Сергеевич, куда стенка девалась? ― В чём дело? Что такое? Здесь сейчас стенка была! ― Товарищ Тимофеев, за стенку ответите по закону. Видал, какую машину изобрели?
20 из 29
Смотрите также