39 цитат на тему «цензура» для размышлений

Тема «цензура» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 39 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   И если вернуться к разговору об искусстве, то, конечно, прелестно, что разрешают Стравинского, и Шагал с Баланчиным уже хорошие люди. Но это также означает, что империя в состоянии позволить себе определенную гибкость. В каком то смысле это не уступка, а признак самоуверенности, жизнеспособности империи. И вместо того, чтобы радоваться по этому поводу, следовало бы, в общем, призадуматься…

   И если вернуться к разговору об искусстве, то, конечно, прелестно, что разрешают Стравинского, и Шагал с Баланчиным уже хорошие люди. Но это также означает, что империя в состоянии позволить себе определенную гибкость. В каком то смысле это не уступка, а признак самоуверенности, жизнеспособности империи. И вместо того, чтобы радоваться по этому поводу, следовало бы, в общем, призадуматься…

   — Иосиф Александрович Бродский
2. «

   У нас тут что-то вроде кризиса У не принимаемых в расчёт. Нас перемелют жернова большого бизнеса, Предусмотрительно зашив каждому рот. Но прикинь, даже если я не буду петь о смерти, она никуда не денется, Причины выходить с балконов не исчезнут! И люди будут трахаться, и в людях будет ненависть, А музыка — такая же как мы и живём тут!

   У нас тут что-то вроде кризиса У не принимаемых в расчёт. Нас перемелют жернова большого бизнеса, Предусмотрительно зашив каждому рот. Но прикинь, даже если я не буду петь о смерти, она никуда не денется, Причины выходить с балконов не исчезнут! И люди будут трахаться, и в людях будет ненависть, А музыка — такая же как мы и живём тут!
3. «

   Не может быть цензуры мысли, цензуры эмоций.

   Не может быть цензуры мысли, цензуры эмоций.

   — Ирвин Уэлш
4. «

   Какое праздное занятие вся наша подцензурная литература! Все, что нужно сказать, что может быть полезно людям в области внутренней, внешней политики, экономической жизни и, главное, религиозной, все, что разумно, то не допускается. То же и в деятельности общественной. Остается забава детская. «Играйте, играйте, дети. Чем больше играете, тем меньше возможности вам понять, что мы с вами делаем». Как это стало несомненно ясно мне.

   Какое праздное занятие вся наша подцензурная литература! Все, что нужно сказать, что может быть полезно людям в области внутренней, внешней политики, экономической жизни и, главное, религиозной, все, что разумно, то не допускается. То же и в деятельности общественной. Остается забава детская. «Играйте, играйте, дети. Чем больше играете, тем меньше возможности вам понять, что мы с вами делаем». Как это стало несомненно ясно мне.

   — Лев Николаевич Толстой
5. «

   Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно. Но еще более верно то, что несвободная печать бывает только плохой.

   Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно. Но еще более верно то, что несвободная печать бывает только плохой.

   — Альбер Камю
6. «

   Запрет — верх политической импотенции.

   Запрет — верх политической импотенции.

   — Ролан Быков · книга
7. «

   Именно так осуществляется теперь новая цензура. Не ограничениями, а избыточностью. Книги, могущие побеспокоить, заваливаются массой безвкусной макулатуры.

   Именно так осуществляется теперь новая цензура. Не ограничениями, а избыточностью. Книги, могущие побеспокоить, заваливаются массой безвкусной макулатуры.

   — Бернар Вербер · книга
8. «

   Когда к власти в Чехословакии приходили и нацисты и коммунисты, они начинали совершенно одинаково — объявляли войну порнографии и извращенцам. И все аплодировали — кто хочет жить рядом с извращенцем? Но потом оказалось, что Христос был извращенцем, Шекспир был извращенцем, Хемингуэй был извращенцем. Они начинали совершенно одинаково — с порнографии, чтобы немножко приоткрыть дверь. А потом дверь распахнулась для любых видов преследований.

   Когда к власти в Чехословакии приходили и нацисты и коммунисты, они начинали совершенно одинаково — объявляли войну порнографии и извращенцам. И все аплодировали — кто хочет жить рядом с извращенцем? Но потом оказалось, что Христос был извращенцем, Шекспир был извращенцем, Хемингуэй был извращенцем. Они начинали совершенно одинаково — с порнографии, чтобы немножко приоткрыть дверь. А потом дверь распахнулась для любых видов преследований.

   — Милош Форман
9. «

   Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне. Никто даже не пытался их воскресить. Никто не жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.

   Я помню, как одна за другой умирали газеты, словно бабочки на огне. Никто даже не пытался их воскресить. Никто не жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство подвело итог, призвав вас, пожирателей огня.

   — Рэй Брэдбери · книга
10. «

    Цензура в конце концов приходит к тому, что запрещены все книги, кроме тех, которых никто не читает.

    Цензура в конце концов приходит к тому, что запрещены все книги, кроме тех, которых никто не читает.

    — Джордж Бернард Шоу
11. «

    Когда ничто на нечто претендует, душа моя смущенная бунтует и выразить протест свой норовит. Цензуры нет, но цензоры остались, они искать крамолу не устали у всех, кто мало-мальски даровит.

    Когда ничто на нечто претендует, душа моя смущенная бунтует и выразить протест свой норовит. Цензуры нет, но цензоры остались, они искать крамолу не устали у всех, кто мало-мальски даровит.

    — Николай Астафьев
12. «

    Даже за легкий «фак» в эфире нас отфакают по полной.

    Даже за легкий «фак» в эфире нас отфакают по полной.

    — Квентин (Quentin) · фильм
13. «

    Большую часть моей жизни я мечтал, чтобы цензуры не было, а сейчас я абсолютно искренне говорю, что цензура должна быть. Цензура на уровне культуры, морали…

    Большую часть моей жизни я мечтал, чтобы цензуры не было, а сейчас я абсолютно искренне говорю, что цензура должна быть. Цензура на уровне культуры, морали…

    — Леонид Ярмольник
14. «

    [Свободы слова] нет и быть не может, ибо каждый считает свободой свое право говорить то, что хочется, и не слышать того, с чем не согласен. Отсутствие одного из этих прав воспринимается как цензура.

    [Свободы слова] нет и быть не может, ибо каждый считает свободой свое право говорить то, что хочется, и не слышать того, с чем не согласен. Отсутствие одного из этих прав воспринимается как цензура.

    — Юрий Поляков · книга
15. «

    Это самая обычная музыка, Быть обо всём — её обычная черта! И не изменит этого ничто, никто И никогда, никогда, никогда! Это самая обычная музыка — Гудит в наушниках, гоняет поезда! Без саундтрека вымершими кажутся мне Города, города, города!

    Это самая обычная музыка, Быть обо всём — её обычная черта! И не изменит этого ничто, никто И никогда, никогда, никогда! Это самая обычная музыка — Гудит в наушниках, гоняет поезда! Без саундтрека вымершими кажутся мне Города, города, города!
16. «

    Цензура как система норм, доминирующих над человеком, не даёт выхода на поверхность сознания его асоциальным деструктивным импульсам. Бессознательное ищет окольных путей, идёт кривыми дорожками фантазий — и создаёт по пути искусство, которому противопоказано прямоговорение.

    Цензура как система норм, доминирующих над человеком, не даёт выхода на поверхность сознания его асоциальным деструктивным импульсам. Бессознательное ищет окольных путей, идёт кривыми дорожками фантазий — и создаёт по пути искусство, которому противопоказано прямоговорение.

    — Борис Парамонов
17. «

    «Dr. Web» заблокировал сайт фильма «Ржевский против Наполеона», как нерекомендуемый. Я начинаю верить в торжество машин над человеческим разумом.

    «Dr. Web» заблокировал сайт фильма «Ржевский против Наполеона», как нерекомендуемый. Я начинаю верить в торжество машин над человеческим разумом.
18. «

    Его стихи раздражали литературное начальство тем, что не были ни советскими, ни антисоветскими.

    Его стихи раздражали литературное начальство тем, что не были ни советскими, ни антисоветскими.

    — Фазиль Искандер · книга
19. «

    Мы смонтировали две передачи о том, как спасти страну при помощи инноваций и коренных изменений. <...> В понедельник было заседание коллегии Госплана, посвященное экономике Сибири, на которое был приглашен Аганбегян. Выступал Байбаков, и половина его выступления была посвящена проклятиям в адрес Аганбегяна, ну и частично — меня. Он говорил, что передача эта — совершенно безответственное дело, мы раскрыли государственную тайну, дезинформировали советский народ о состоянии нашей экономики, совершив идеологическую диверсию. В результате было организовано две комиссии: одна — со стороны КГБ — по вопросу разглашения государственной тайны, а вторая — со стороны ЦК — об идеологической ошибке на центральном телевидении. Приходят эти комиссии, а им предъявляют полную стенограмму передачи с визой и печатью Госплана! Правая рука не знает, что делает левая! И ведь никто не требовал от нас этой визы, просто у меня было счастливое прозрение. Началось расследование комиссий. <...> Когда надо было подводить черту под расследованием комиссий, нас — меня и Николаева — вызвали к зампреду Гостелерадио Владимиру Ивановичу Попову. Я его знал, мы с ним в теннис играли. Мы явились к нему в кабинет, и он стал нам выговаривать, как мальчишкам, которые спалили физкабинет, перебили окна и вообще сделали что-то совершенно неподобающее. «Как вы безответственны! Страна в таком положении! Зачем вы лезете в экономику? Рассказывайте лучше про свои галактики и одуванчики». <...> Когда мы пошли к выходу через весь громадный кабинет с двойными дверями, он пошел нас провожать, непонятная такая куртуазность. И когда я уже выходил из комнаты, Попов меня похлопал по плечу и говорит: «Знаешь, Сергей, вы все правильно сделали». Время было тогда непонятное, у власти был Черненко.

    Мы смонтировали две передачи о том, как спасти страну при помощи инноваций и коренных изменений. <...> В понедельник было заседание коллегии Госплана, посвященное экономике Сибири, на которое был приглашен Аганбегян. Выступал Байбаков, и половина его выступления была посвящена проклятиям в адрес Аганбегяна, ну и частично — меня. Он говорил, что передача эта — совершенно безответственное дело, мы раскрыли государственную тайну, дезинформировали советский народ о состоянии нашей экономики, совершив идеологическую диверсию. В результате было организовано две комиссии: одна — со стороны КГБ — по вопросу разглашения государственной тайны, а вторая — со стороны ЦК — об идеологической ошибке на центральном телевидении. Приходят эти комиссии, а им предъявляют полную стенограмму передачи с визой и печатью Госплана! Правая рука не знает, что делает левая! И ведь никто не требовал от нас этой визы, просто у меня было счастливое прозрение. Началось расследование комиссий. <...> Когда надо было подводить черту под расследованием комиссий, нас — меня и Николаева — вызвали к зампреду Гостелерадио Владимиру Ивановичу Попову. Я его знал, мы с ним в теннис играли. Мы явились к нему в кабинет, и он стал нам выговаривать, как мальчишкам, которые спалили физкабинет, перебили окна и вообще сделали что-то совершенно неподобающее. «Как вы безответственны! Страна в таком положении! Зачем вы лезете в экономику? Рассказывайте лучше про свои галактики и одуванчики». <...> Когда мы пошли к выходу через весь громадный кабинет с двойными дверями, он пошел нас провожать, непонятная такая куртуазность. И когда я уже выходил из комнаты, Попов меня похлопал по плечу и говорит: «Знаешь, Сергей, вы все правильно сделали». Время было тогда непонятное, у власти был Черненко.

    — Сергей Петрович Капица · книга
20. «

    Верещит говорящий ящик: «Мы лишим тебя собственных мнений! Мы тебе проговорим, покажем Всё, что нужно знать:

    Верещит говорящий ящик: «Мы лишим тебя собственных мнений! Мы тебе проговорим, покажем Всё, что нужно знать: