258 глубоких цитат про «человечность»

258 цитат про «человечность»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Мистика, темнота, патология Гофмана — не более чем страстный протест против обесчеловечивания человека или чрезмерной его человечности — как хотите. Неудивительно, что рационалист Гегель принимал гофмановский ужас перед бытием за «юмор по поводу мерзости».

   Мистика, темнота, патология Гофмана — не более чем страстный протест против обесчеловечивания человека или чрезмерной его человечности — как хотите. Неудивительно, что рационалист Гегель принимал гофмановский ужас перед бытием за «юмор по поводу мерзости».

   — Игорь Иванович Гарин · книга
2. «

   Всегда найдется ширма, за которую можно спрятаться; у каждого начальника есть свой начальник, предписания, указания распоряжения, приказы и, наконец, многоголовая гидра Мораль — Необходимость — Суровая действительность — Ответственность, или как ее там еще называют... Всегда найдется ширма, за которую можно спрятаться, чтобы обойти самые простые законы человечности.

   Всегда найдется ширма, за которую можно спрятаться; у каждого начальника есть свой начальник, предписания, указания распоряжения, приказы и, наконец, многоголовая гидра Мораль — Необходимость — Суровая действительность — Ответственность, или как ее там еще называют... Всегда найдется ширма, за которую можно спрятаться, чтобы обойти самые простые законы человечности.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Он совершил преступление: убил человека. В самом себе.

   Он совершил преступление: убил человека. В самом себе.

   — Станислав Ежи Лец · книга
4. «

   Мы теряем нашу человечность. Мы, по сути дела, прячем ее за нашей этикой, моралью, за нашими титулами, статусом и властью.

   Мы теряем нашу человечность. Мы, по сути дела, прячем ее за нашей этикой, моралью, за нашими титулами, статусом и властью.

   — Августо Кури · книга
5. «

   ПОСТ — это не про то, что «есть мясо или нет». Пост — это умеренное принятие пищи, т.е. не объедаться. Это пост. Но это не главное. Самое главное в посте это чтобы у тебя было доброе расположение к людям, чтобы не было злости, ненависти, неприязни к ним. Стараться, чтобы у тебя было доброе приветливое сердце, чтобы ты мог в любое время дня и ночи, если кто позвонил, постучал с просьбой, отозваться на беду своего ближнего. Вот это человечность выше поста и молитвы. Нас будет судить Господь по нашему человеческому отношению. А на втором месте уже будет вера.

   ПОСТ — это не про то, что «есть мясо или нет». Пост — это умеренное принятие пищи, т.е. не объедаться. Это пост. Но это не главное. Самое главное в посте это чтобы у тебя было доброе расположение к людям, чтобы не было злости, ненависти, неприязни к ним. Стараться, чтобы у тебя было доброе приветливое сердце, чтобы ты мог в любое время дня и ночи, если кто позвонил, постучал с просьбой, отозваться на беду своего ближнего. Вот это человечность выше поста и молитвы. Нас будет судить Господь по нашему человеческому отношению. А на втором месте уже будет вера.

   — Иеродиакон Илиодор (Гайриянц)
6. «

   Живя по-человечески, можно быть человеком.

   Живя по-человечески, можно быть человеком.

   — Айн Рэнд · книга
7. «

   — А говорят, мутации лишают вас человечности и отнимают чувства. — Многие лишены человечности и без мутации.

   — А говорят, мутации лишают вас человечности и отнимают чувства. — Многие лишены человечности и без мутации.

   — Геральт из Ривии · игра
8. «

   Никогда не знаешь, что прячет человеческая сущность за маской, которую мы надеваем каждый день.

   Никогда не знаешь, что прячет человеческая сущность за маской, которую мы надеваем каждый день.

   — Юлия Боримская · книга
9. «

   Конечно, животных Джим никогда не мучил, но я понятия не имела, что он жалеет еще и насекомых. — А почему нельзя ее раздавить? — спросила я. — Потому, что она тебе не мешает, — в темноте ответил Джим.

   Конечно, животных Джим никогда не мучил, но я понятия не имела, что он жалеет еще и насекомых. — А почему нельзя ее раздавить? — спросила я. — Потому, что она тебе не мешает, — в темноте ответил Джим.

   — Харпер Ли · книга
10. «

    Все люди – люди, без исключения.

    Все люди – люди, без исключения.

    — Терри Пратчетт · книга
11. «

    Росс внезапно понял, что слова, которыми он пытался что-то доказать, доказали нечто другое. Человеческая натура его переиграла. Потому что если Демельза не хочет бросать друга, то и ему не следует.

    Росс внезапно понял, что слова, которыми он пытался что-то доказать, доказали нечто другое. Человеческая натура его переиграла. Потому что если Демельза не хочет бросать друга, то и ему не следует.

    — Уинстон Грэхем · книга
12. «

    Мы — немногие равные, живущие в различных странах и в различных временах, Мы, сокрытые на всех континентах, во всех кастах, признающие все религии, благотворители, сострадатели, гармоничная часть людей, Мы проходим молчаливо сквозь споры и утверждения, но не отвергаем ни спорящих, ни то, что они утверждают, Мы слышим крик и ругань, мы в самой гуще раздоров, зависти, взаимных обвинений каждой из сторон, Они смыкаются вокруг нас, не слушая наших объяснений, они окружают нас, мой товарищ, И все же мы идем, неудержимые, свободные, идем по всей земле, и будем идти, пока сможем оставлять наш неизгладимый след на времени и в различных эпохах, Пока не насытим собой время и эпохи, чтобы мужчины и женщины будущих стран и времен стали ощущать себя любимыми и любящими, как мы сейчас.

    Мы — немногие равные, живущие в различных странах и в различных временах, Мы, сокрытые на всех континентах, во всех кастах, признающие все религии, благотворители, сострадатели, гармоничная часть людей, Мы проходим молчаливо сквозь споры и утверждения, но не отвергаем ни спорящих, ни то, что они утверждают, Мы слышим крик и ругань, мы в самой гуще раздоров, зависти, взаимных обвинений каждой из сторон, Они смыкаются вокруг нас, не слушая наших объяснений, они окружают нас, мой товарищ, И все же мы идем, неудержимые, свободные, идем по всей земле, и будем идти, пока сможем оставлять наш неизгладимый след на времени и в различных эпохах, Пока не насытим собой время и эпохи, чтобы мужчины и женщины будущих стран и времен стали ощущать себя любимыми и любящими, как мы сейчас.

    — Уолт Уитмен · книга
13. «

    Ничто человеческое не чуждо и тому, кому чужда человечность.

    Ничто человеческое не чуждо и тому, кому чужда человечность.

    — Владимир Микушевич
14. «

    Странный цвет и странный запах, Странный вкус остается на губах. Кто — ползком, кто — на задних лапах, Только ты себя держишь в руках. Твой рукав ничего не скрывает. Сумрак жадно разинул пасть. Имей ввиду: здесь немного стреляют, Имей ввиду: здесь легко пропасть!

    Странный цвет и странный запах, Странный вкус остается на губах. Кто — ползком, кто — на задних лапах, Только ты себя держишь в руках. Твой рукав ничего не скрывает. Сумрак жадно разинул пасть. Имей ввиду: здесь немного стреляют, Имей ввиду: здесь легко пропасть!
15. «

    Плачешь от радости? Молодчинка. Это так по-человечески.

    Плачешь от радости? Молодчинка. Это так по-человечески.

    — 11 Доктор · сериал
16. «

    Вообще если человеку требуется объяснять тезис «детей убивать нельзя» и доказывать его, то это уже не человек.

    Вообще если человеку требуется объяснять тезис «детей убивать нельзя» и доказывать его, то это уже не человек.

    — Герман Львович Стерлигов
17. «

    – Мою семью... я не спас... зато спас тебя. Благодаря этому я снова почувствовал себя... человеком. – А разве это трудно? Оставаться человеком. – А разве нет?

    – Мою семью... я не спас... зато спас тебя. Благодаря этому я снова почувствовал себя... человеком. – А разве это трудно? Оставаться человеком. – А разве нет?

    — Эван Уокер · фильм
18. «

    Кабы у нас на Руси все делалось только по уставам, без человечности, то и жить было бы нельзя. На всякий закон найдется послабка, на всякое правило исключение. Потому что буква не важнее живой души, а человеческая судьба не во всякий указ впишется.

    Кабы у нас на Руси все делалось только по уставам, без человечности, то и жить было бы нельзя. На всякий закон найдется послабка, на всякое правило исключение. Потому что буква не важнее живой души, а человеческая судьба не во всякий указ впишется.

    — Анатолий Брусникин · книга
19. «

    Идиотом, скажем прямо, можно назвать любого, вот только не стоит забывать: быть человеком — дело вообще трудное до безумия. Особенно если рядом с тобой люди, перед которыми ты пытаешься выглядеть хорошим.

    Идиотом, скажем прямо, можно назвать любого, вот только не стоит забывать: быть человеком — дело вообще трудное до безумия. Особенно если рядом с тобой люди, перед которыми ты пытаешься выглядеть хорошим.

    — Фредрик Бакман · книга
20. «

    — Сталинградская битва все еще идет? — Да. От этой битвы зависит все. Но если даже немцы выиграют войну, это будет означать лишь то, что когда-нибудь им придется приложить гораздо больше усилий, чем если бы они ее проиграли. Они ничем не отличаются от нас, они никогда не отчаиваются. Они добьются успеха. Когда люди сплочены, они редко терпят поражение. Он на мгновение умолк и остановился. — Я тебе кое-что расскажу. Я покажу тебе, насколько мы с ними схожи. Примерно год назад немцев охватила паника. Они сжигали деревни одну за другой, а жителей… Нет, лучше я умолчу о том, что они делали с жителями. — Я знаю. — Тогда я спрашивал себя: как немецкий народ все это терпит? Почему не восстанет? Почему смирился с этой ролью палача? Я был уверен, что немецкая совесть, оскорбленная, поруганная в элементарных человеческих чувствах, восстанет и откажется повиноваться. Но когда мы увидим признаки этого восстания? И вот к нам в лес пришел немецкий солдат. Он дезертировал. Он присоединился к нам, искренне, смело встал на нашу сторону. В этом не было никаких сомнений: он был кристально честен. Он не был представителем Herrenvolk'a, он был человеком. Он откликнулся на зов самого человеческого, что в нем было, и сорвал с себя ярлык немецкого солдата. Но мы видели только этот ярлык. Все мы знали, что он честный человек. Мы ощущали эту его честность, как только с ним сталкивались. Она слишком бросалась в глаза в этой кромешной ночи. Тот парень был одним из нас. Но на нем был ярлык. — И чем это кончилось? — Мы его расстреляли. Потому что у него был ярлык на спине: «Немец». Потому что у нас был другой: «Поляк». И потому что наши сердца были переполнены ненавистью… Кто-то сказал ему, уж не знаю, в качестве ли объяснения или извинения: «Слишком поздно». Но он ошибался. Было не поздно. Было слишком рано…

    — Сталинградская битва все еще идет? — Да. От этой битвы зависит все. Но если даже немцы выиграют войну, это будет означать лишь то, что когда-нибудь им придется приложить гораздо больше усилий, чем если бы они ее проиграли. Они ничем не отличаются от нас, они никогда не отчаиваются. Они добьются успеха. Когда люди сплочены, они редко терпят поражение. Он на мгновение умолк и остановился. — Я тебе кое-что расскажу. Я покажу тебе, насколько мы с ними схожи. Примерно год назад немцев охватила паника. Они сжигали деревни одну за другой, а жителей… Нет, лучше я умолчу о том, что они делали с жителями. — Я знаю. — Тогда я спрашивал себя: как немецкий народ все это терпит? Почему не восстанет? Почему смирился с этой ролью палача? Я был уверен, что немецкая совесть, оскорбленная, поруганная в элементарных человеческих чувствах, восстанет и откажется повиноваться. Но когда мы увидим признаки этого восстания? И вот к нам в лес пришел немецкий солдат. Он дезертировал. Он присоединился к нам, искренне, смело встал на нашу сторону. В этом не было никаких сомнений: он был кристально честен. Он не был представителем Herrenvolk'a, он был человеком. Он откликнулся на зов самого человеческого, что в нем было, и сорвал с себя ярлык немецкого солдата. Но мы видели только этот ярлык. Все мы знали, что он честный человек. Мы ощущали эту его честность, как только с ним сталкивались. Она слишком бросалась в глаза в этой кромешной ночи. Тот парень был одним из нас. Но на нем был ярлык. — И чем это кончилось? — Мы его расстреляли. Потому что у него был ярлык на спине: «Немец». Потому что у нас был другой: «Поляк». И потому что наши сердца были переполнены ненавистью… Кто-то сказал ему, уж не знаю, в качестве ли объяснения или извинения: «Слишком поздно». Но он ошибался. Было не поздно. Было слишком рано…

    — Ромен Гари · книга